Шеннон Дрейк - Триумф рыцаря

– Право, не стоит… – начала она.

Однако к ней уже подскочил Джейми, улыбнулся и спросил, не знает ли она живую, веселую песенку, в которой не происходит вообще ничего серьезного, только спорят муж и его разлюбезная. Джейми заиграл, и они спели вместе. Зал словно оттаял, и Игрейния обрадовалась, увидев, как много людей собралось вокруг нее поблагодарить за песню. Подошла и женщина, которая была с Алланом, и стала говорить, как она признательна ей за заботу во время болезни. Это было странно, но Игрейния получала от праздника удовольствие. Заиграл на волынке Джаррет, и она закружилась в танце вместе с другими женщинами – женами, дочерьми, любовницами. И вместе со всеми смеялась, когда в круг влетел Ангус и она споткнулась о его длиннющие ноги.

Было странно и то, что женщины ее не отвергали, а мужчины восхищались и без конца говорили ей комплименты. Игрейния ощущала себя живой и даже красивой – чувства, каких она не испытывала уже давно. И радовалась, когда ей говорили добрые слова.

Она забыла, что находится среди врагов. Улыбалась и хохотала с Джейми, Джарретом, Дугалом, Алланом и его дамой. Но время от времени косилась на Эрика. Он то разговаривал с кем-нибудь из своих людей, то любезничал с чьей-то женой. А однажды она заметила, что шотландец коснулся руки Ровенны и склонил голову, чтобы лучше ее слышать. Поистине он умел очаровывать женщин.

Игрейния отвернулась. На мгновение ей почудилось, что она пытается идти против ветра, и она подумала, что сейчас расплачется, если немедленно не рассмеется. Она постаралась представить себя маленькой трепыхающейся яркой птичкой, которая летит в небесах и ей не страшны никакие решетки.

И она выпила еще эля.

Она танцевала снова и снова, слушала музыку, радостно улыбалась Джейми и благосклонно внимала его комплиментам.

Она почти забыла про Эрика.

Пока в самый разгар веселья не натолкнулась на его могучую грудь и не оказалась в его объятиях.

И тогда она все поняла.

Нет, она его не забыла. Наоборот, старалась отомстить и, зная, что он смотрит на нее, плясала отчаянно, беззаботно хохотала, заигрывала, очаровывала…

– Вам пора возвращаться в клетку, – объявил шотландец. Она почувствовала жар его тела и ответила непокорным взглядом.

– Почему? Вы же сами настаивали, чтобы я спустилась вниз.

– А теперь настаиваю, чтобы вы поднялись наверх.

– Потому что ваши люди в отличие от вас не считают меня отвратительной? Или потому, что в зале находятся такие, кто благодарен мне за то, что я спасла им жизнь?

– Потому что люди начнут вам доверять. А это действительно опасно. Поэтому вам пора. Мне будет приятно вас проводить.

– Представляю, – буркнула она и вздернула подбородок. – Но я предпочитаю остаться здесь.

– Это невозможно. Поднимайтесь.

– Тащите меня силой. Вы прекрасно это умеете. Только предупреждаю: я буду кричать.

– И мои люди тут же кинутся на меня с мечами? – усмехнулся Эрик.

– Как знать.

– Вы явно переоцениваете свое влияние.

– А если нет?

– Что ж, извольте, испытайте.

Игрейния притихла, только старалась, чтобы высказанная угроза не потухла в ее глазах. А вдруг ему и правда все равно, закричит она или нет, отправится наверх с достоинством или он потащит ее за руку – затворять птицу в ее тесной клетке.

– Пошли. Нам надо обсудить кое-что интересное. Почему бы не сделать это сейчас?

Игрейния испугалась, да и настроение у нее испортилось – она не хотела возвращаться в комнату и сидеть там взаперти. Она сознательно злила Эрика и откровенно наслаждалась этим. Ей понравилось в зале, и она показала шотландцу, что может приручить его людей.

Она сложила костер, чтобы согреться, но теперь сама сгорала в его пламени. Грустно, но радость кончилась – она оказалась у стены. Нет, он ее не подталкивал, но стоял совсем рядом и, загораживая путь к отступлению, наклонялся к ней, словно они задушевно о чем-то беседовали. Игрейния вспомнила свое отчаяние, когда днем в подземелье он схватил ее за руку. И вот теперь опять… Тревога начинала перерастать в настоящую панику. – Миледи? – шепнул он.

Паника нарастала. Нет, она не желала подобной близости.

Она не хотела чувствовать того, что чувствовала, и при этом ощущать в душе страх. Слабели ноги, и слегка кружилась голова. И хотя она нарочно – в пику Эрику – пила больше, чем следовало, дело было не в эле. И не в том, что ей захотелось молотить кулаками по его могучей груди, не в том, что она его ненавидела или нервничала оттого, что он слишком долго стоял рядом.

Все обстояло гораздо хуже.

Она дрожала и видела, что он это заметил. Впервые с тех пор, как умер Афтон, она ощущала его дыхание на щеке, будто дуновение легкого ветерка. Да, этот шотландец был совершенно невыносим – дикий варвар, недруг, который пришел и сломал ей жизнь. Но ей не хотелось вспоминать о его происхождении, воспитании и политических убеждениях. Она пуще смерти боялась разворота его плеч, пульсирующего жара его тела. Ей нравились суровые черты его лица, звук голоса, странная приверженность принципам. А больше всего – хотя она ни за что бы в этом не призналась – то, что он стоял рядом и касался ее…

Ей нравился его запах. И она страстно хотела ощущать его нежные прикосновения. Нет, не нежные – жадные.

Понимание того, что с ней происходит, прокатилось по ее телу жаркой волной. Ее к нему тянуло! Он был мужественным и чувственным. И ее желание перечить, спорить и не соглашаться с ним возникало только от этого…

Она не позволила фразе оформиться даже в уме. А затем возникла злость на себя, презрение и страх. Да, она нарочно кокетничала и заигрывала с его людьми, веселилась и танцевала, чтобы он понял: она не военный трофей. А кто же она теперь?

Бежать! Подальше от него! Чтобы вернуть утраченную силу духа.

– Что ж, я пойду, – так же шепотом ответила она, и ее голос дрогнул. – Только не надо меня провожать. Я могу подняться сама. А если вам надо что-то обсудить, встретимся завтра. Вам не следует покидать праздник. Вы проявили геройство и теперь наслаждаетесь плодами победы. – По его глазам Игрейния заметила, что он разозлился. Впервые она это сделала не нарочно. – Я и правда считаю, что вам следует остаться. Ну, я пошла. – И она поспешила к лестнице, надеясь забиться в свою клетку и всю ночь молиться, чтобы забыть, что подобные чувства когда-либо одолевали ее сердце и плоть.

Но она шла как слепая. На ее беду, сидевший за столом Ангус вытянул ноги далеко перед собой. И она второй раз за вечер споткнулась о них. И очень неудачно – упала, едва не расквасив себе нос.

Однако ее сразу подняли, и Игрейния отчаянно вцепилась в подхватившие ее руки, подняла голову и опять встретилась взглядом с Эриком. Она не успела даже слова сказать, как уже стояла на ногах. Ангус виновато вскочил и принялся извиняться.