Добрая фея короля Карла - Владимир Васильевич Москалев

супруг – нашел себе приятеля в стане врагов отечества! Кому еще? Епископу? Так пойди поцелуйся с ним, а заодно помоги избавиться от мышей, ведьма составит тебе компанию. Остались шлюхи. Получается, это им ты давал слово? Тогда чего оно стоит? Цена ему – жалкий денье! Отчего тогда ты за него цепляешься? Какую власть имеет над тобой это дурацкое слово, которое грозит зачеркнуть нашу любовь?

– Мария…

– А я надеялась, что проведу с тобой время приятно и с пользой.

– Мария…

– А для тебя слово оказалось дороже меня.

– Это не так, клянусь…

– Клянись своим потаскухам! Прощай же! И не жди меня больше к себе в гости. Мне все равно, сколько ты тут просидишь в обнимку со своим словом. Похоже, однако, тебе не скоро удастся вернуться: король собрал только часть выкупа, остальное усердно поглощают развлечения и его шлюхи; попроси его, и он поделится с тобой.

И супруга, вырвавшись, сделала уже несколько шагов, но Людовик догнал ее, обнял – холодную – и горячо заговорил без мысли об отступлении:

– Пусть будет так, как ты хочешь, Мария.

Она сразу оживилась; глаза заблестели:

– Как хотим этого мы, Луи!

– Я все для тебя сделаю!

– Для нас, супруг мой!

– Конечно же, любовь моя!

– И ты не отступишь, не дашь воли сомнениям?

– Нет! Я не хочу тебя терять.

– Не передумаешь и не вспомнишь больше о слове? Поклянись же!

– Клянусь тебе! Я все обдумал. Я отомщу отцу за свое позорное заключение. Узнав о моем бегстве, Эдуард потребует у приятеля, чтобы тот вернулся. Так пусть плывет в свой Тауэр, это даже хорошо: двор перестанет лицезреть физиономию этого глупца. И чем дольше не будет собран выкуп, тем лучше.

– Берегись, муж мой! Мы вернемся в Париж, и тебе предстоит тягостный разговор с отцом.

– Я ему не затычка, чтобы затыкать мною дыры! Пусть знает, что отныне ему не удастся вертеть сыном, как ему вздумается.

– Я рада слышать это, Луи! Теперь ты говоришь как любящий муж, а не безвольный сын.

– И ты не уедешь, Мария? Не оставишь меня здесь одного?

– Как же я могу уехать, если я люблю! И в доказательство я тотчас отведу тебя в укромное место, где нам никто не помешает.

– Неплохо, черт возьми! А дальше?

– Мы убежим!

– Но епископ! Ведь меня охраняют, и только он имеет право позволить нам уединиться.

– Идем же к нему, мы должны его уговорить. Смотри, он уже с беспокойством поглядывает в нашу сторону.

– Да, но куда же мы… когда он отпустит нас?

– Туда. – Мария указала рукой на деревянный двухэтажный дом в начале улицы Святого Бенедикта. – Совсем недавно там жил каноник церкви Святого Дамиана, ныне дом необитаем и ждет нас.

– Ждет нас? Но как тебе удалось?..

– Ах, доверься мне. Идем же.

Но епископ, как и предполагал Людовик, ни в какую не соглашался на просьбу молодых супругов. Мало того, услышав об этом, он пришел в ужас и вытянул руку в сторону собора:

– И это на глазах у матери Иисуса Христа! Допустимо ли такое святотатство? Что скажет Сын, увидев это с высот небесной обители своей?

Людовик попытался, по обыкновению, решительно возразить, но Мария остановила его движением руки, высказав это возражение в более мягкой форме:

– Сын лишь улыбнулся, услышав дозволение на это Матери, а она дала свое согласие, кивнув в ответ на нашу просьбу. Это случилось в храме, перед входом в часовню. Вы разве не видели этого, ваше преосвященство? Куда же вы тогда смотрели?

– На лик Богородицы, куда же еще! – выкатил глаза епископ.

– Так вы должны были видеть ее легкий кивок.

– Он мог относиться к чему угодно, не обязательно к вашей просьбе.

– А ее Сын? Ведь и Он и Дух Святой едва зримо витали в воздухе над гробом матери Его, и оба дали нам свое милостивое дозволение. Помните, как у монахов едва не потухли свечи? Вы стояли рядом и не могли этого не заметить.

– Действительно, припоминаю… – собрал морщины на лбу епископ Кале.

– Так вот, это оттого, что Сын и Святой Дух махнули мне руками, давая свое благословение на такое, как вы выразились, святотатство.

Но епископа не так-то легко было поддеть на крючок.

– Это недоказуемо! С таким же успехом этот жест мог быть запрещающим.

– Но я же видела!

– Вы не могли этого видеть, сие доступно лишь слугам Церкви.

Мария ненадолго замолчала: полемика с Церковью вовсе не входила в ее намерения. Наступление теперь следовало вести с мирских позиций.

– Однако вы, ваше преосвященство, не можете не понимать, что род человеческий должен продолжаться, ибо в противном случае вымрет ваша паства; у вас не останется овечек; кого вы будете пасти?

– Безусловно, он должен продолжаться, – вынужден был согласиться прелат.

– Как же это может быть, если вы запрещаете прихожанам выполнять их супружеские обязанности? Вспомните Священное Писание. И сказал Бог Ною: «Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю».

Незаметно подошел аббат и, сразу поняв, о чем беседа, счел нелишним прибавить:

– Ибо сказал Иисус: «Я пришел для того, чтобы вы имели жизнь и имели с избытком». Но где же избыток, дом[31] епископ, если у супружеской пары нет детей?

– Они будут, – стоял на своем прелат. – У всех, чей союз освящен Богом, есть дети.

– Почему же вы запрещаете их иметь нам? – снова вступила в спор Мария.

Епископ вернулся на прежние позиции:

– Потому что это не сообразуется с сегодняшним днем и тем, что мы находимся близ собора. Уже одно то грех, что мы ведем такие речи у гроба с телом непорочной матери Спасителя.

– Что же она, по-вашему, не спала со своим плотником? – усмехнулся молодой герцог.

Епископ округлил глаза и раскрыл рот, но что ответить, явно не знал.

– Однако сколько домов вокруг собора. – Аббат, поспешив уйти от скользкой темы, описал рукой дугу. – В каждом из них семьи, где супруги исправно выполняют свой долг, невзирая на соседство гробницы с телом.

– Они делают это, но только не сегодня.

– Откуда вам известно? – начала сердиться Мария. – Вы что же, в каждом доме расставили монахов, дабы они запрещали прихожанам соитие?

Епископ запыхтел, но быстро нашелся:

– Люди знают, что в такой день оно запрещено.

В разговор снова вступил Людовик:

– Ваше преосвященство, вы, конечно, прекрасно понимаете, о чем мы говорим. Для вас также не секрет, что мы с женой довольно долго не спали вместе. Так ли уж вам трудно позволить нам уединиться, скажем, вот в этом заброшенном доме? Это не займет много времени, а для