Селеста Брэдли - Притворщик

Джеймс? Неужели Лавиния считает ее любовницей Джеймса?

– Так вот в чем дело! Джеймс вас не любит, и это вас злит. Не так ли?

– Неправда! Если бы ты была поумнее, то поняла бы, что и тебя он никогда не любил. Ты можешь сколько угодно играть в игры с этим трубочистом, но вызвать ревность Джеймса тебе не удастся. Для того чтобы ревновать, надо любить, а он этого делать не умеет.

– Трубочист?

Лавиния фыркнула.

– Я держу твой дом под наблюдением с тех самых пор, как ты его арендовала. Мой человек видел, как трубочист вошел в дом, но не вышел обратно. Зато невесть откуда вернулся домой никогда не существовавший муж. Должна признаться, ты проделала великолепную работу, даже я нашла твоего Трубочиста забавным.

Агата вздрогнула.

– Но почему вы следили за мной? Неужели я чем-то могла вас заинтересовать?

– Джеймс рассказывал мне кое-какие любопытные истории из своей жизни. Так я узнала, что в юности у, него был излюбленный способ избегать наказания. Мортимер Эпплкуист. Неплохо придумано. Когда некая миссис Мортимер Эпплкуист начала снимать деньги с его счета, я сразу поняла, что у Джеймса появилась новая любовница.

– Но каким образом вы получили доступ к счету Джеймса? Он сам сказал вам?

– Не по доброй воле. Мне пришлось сначала накачать его наркотиком, поскольку деньги были нужны срочно.

– Значит, вы опоили его зельем, чтобы обокрасть?

Лавиния презрительно усмехнулась:

– Мужчина готов выпить что угодно, если думает, что это средство, усиливающее половое влечение. К сожалению, на его банковском счету оказалось слишком мало денег, а когда я попыталась узнать, нет ли у него за душой еще чего-нибудь, то обнаружила, что он ведет особую тайную жизнь. Сначала я хотела шантажировать его, но потом у меня возник план продать информацию «Голосу общества». – Шурша светло-зеленым шелком, Лавиния принялась расхаживать по комнате. – И тут меня разыскали мои соотечественники и попросили сделать кое-что в интересах Франции.

– То есть ваши соотечественники заплатили вам, чтобы вы шпионили в их пользу?

– Вот именно. И очень хорошо заплатили. Однако я могла получить значительно больше, но для этого мне надо было узнать имена людей, работавших с Джеймсом, и выполняемые ими задания. Поэтому я решила поместить дорогого Джеймса туда, где можно было пытать его, пока он находится в состоянии наркотического опьянения. Видишь ли, я уже получила деньги и теперь должна во что бы то ни стало раздобыть эти имена! Правда, сначала я пыталась уговорить его бежать со мной, но он ни за что не соглашался оставить свою дурацкую работу.

– Неужели вы и впрямь надеялись, что он это сделает?

– Почему бы нет? Я красива, у меня есть опыт. Пока не появился Джеймс, каждый мужчина давал мне именно то, чего я хотела.

– Значит, все сводится к тому, что на свете нет фурии злее, чем отвергнутая женщина? – Агата едва удержалась, чтобы не засмеяться. – Или вы просто хотели денег?

Лицо Лавинии исказилось яростью.

– Откуда тебе знать, как трудно поддерживать свой вес в обществе? Ведь для тебя и козы, про которых ты рассказывала, – вполне хорошая компания.

– Овцы, – поправила ее Агата.

– Это тебе очень подходит, маленькая овечка! – Лавиния презрительно фыркнула. – Теперь ты сидишь здесь, глупая, как одна из твоих овец, и разговариваешь с волком.

– Мне нечем больше заняться в ожидании Джейми. Но он придет, потому что действительно любит меня.

Судя по всему, ее признание было последней каплей, переполнившей чашу терпения похитительницы, потому что после этих слов Лавиния шагнула к Агате и дала ей увесистую пощечину.

– Получи, дурочка, и впредь не верь всему, что тебе говорят мужчины. Если ты не используешь мужчин первой, они используют тебя. – Лавиния снова принялась расхаживать по комнате. – Известно ли тебе, как я приехала в твою драгоценную Англию во времена террора? Я была связана, меня запихнули в мешок и спрягали в завернутый канат на каком-то вонючем судне, очень похожем на это. Мне было всего пять лет, но моя мать боялась, что английские матросы в поисках утех не пропустят такую хорошенькую малышку. И она была права. Чтобы не задохнуться, я проделала дыру в мешке и увидела сквозь нее, как моя мать против своей воли расплачивается за проезд.

Агата покачала головой.

– Такого не заслуживает ни она женщина, – с сочувствием сказала она. – Но нельзя винить всех англичан за действия нескольких ублюдков.

– Нескольких? Даже когда мы прибыли в Лондон, не было ни одного мужчины, который, увидев мою мать, не попытался бы завладеть ею. И все же она, сталкивая их друг с другом, поднялась за год от любовницы судовладельца до любовницы торговца, потом джентльмена, а затем вышла замуж. Она и меня научила, как получать от мужчин то, что хочешь. В итоге я подцепила себе лорда: неплохо, правда?

Агата с отвращением огляделась вокруг.

– Вы прятали Джейми на лодке, очень похожей на ту, на которой вы с вашей матушкой прибыли сюда…

– Без ложной скромности скажу, это была блестящая выдумка. Лодки быстро перемещаются, и никому нет дела до того, чем занимаются их хозяева.

Агата почувствовала, как в ее душе растет возмущение.

– А вам известно, что из-за вас погибли пять человек?

Лавинию это, кажется, слегка удивило.

– Вот как? Ну что ж, так им и надо, этим проклятым англичанам. Плохо только, что Джеймс оказался жив. Я-то надеялась, что он отправился к праотцам, поскольку мои люди видели, как он упал за борт во время шторма.

– Он и правда едва не погиб. – Агата вспомнила, какой опасности подвергался ослабевший Джейми, борясь с волнами. – Спас его начавшийся прилив…

– Ах, какая жалость! Он наверняка запомнил, как я его допрашивала…

Агата не собиралась разубеждать ее в этом.

– Но я-то вам зачем? Никаких имен я не знаю…

– Разумеется, не знаешь, смешно даже подумать об этом. Ты нужна мне только для того, чтобы отвлекать внимание. Джеймс в течение нескольких часов будет занят твоими поисками и не станет преследовать меня. А я тем временем исполню более важное задание, за выполнение которого мне заплатят столько, что я смогу с шиком вернуться в Париж.

Агата поморщилась.

– Не понимаю, леди Уинчелл. Ваша мать боролась за выживание, а вас интересуют только деньги и похоть.

Лавиния презрительно взглянула на нее.

– Ошибаешься, маленькая деревенщина. Меня интересуют мужчины с деньгами, а вот их действительно интересует только похоть. – Она усмехнулась. – Впрочем, зачем я тебе, все это рассказываю: ведь ты все еще веришь мужчинам, дурочка.

– Доверчивый еще не означает глупый. И вообще это подло – использовать доверчивость в своих целях…