Лидия Джойс - Порочные намерения

— Не здесь, — сказала она. — Здесь нельзя.

— Я отослал сторожа, — сказал он. — Можно — и нужно.

Она сжала руками тонкую ткань его пальто.

— Я уже сказала, что не могу предложить вам отпущение грехов.

— Я не ищу отпущения грехов, — ответил он. — Я не сомневаюсь, что мне слишком поздно искать его. Я хочу только забыться, хотя бы на время.

Эм положила ладони ему на грудь и оттолкнула его достаточно сильно, чтобы он отступил на шаг.

— Тогда найдите себе какую-нибудь шлюху. — Она не может пойти на это. Она не смеет, иначе потеряет себя.

— Мерри… Эммелина, — проговорил он. Он закрыл глаза, глубокие морщины пролегли по его лицу. На мгновение Эм увидела его таким, каким он будет, постарев, — усталым и сломленным. Нет! Он будет таким же сильным, будет бороться с судьбой до могилы с той же отчаянной решимостью. — Вы дразнили меня вашим телом с того самого раза, когда мы впервые обменялись парой слов. Вы приняли мои ласки, когда были привязаны к кровати. Какую игру вы ведете, почему отталкиваете меня сейчас?

— Я дразнила вас, когда это ничего не значило, — возразила она, резкость этих слов разрывала ей горло. — Я и представить себе не могла, будто это может что-то значить. А теперь — значит. Я не могу быть вашим болеутоляющим средством, даже если мне придется заплатить за это всем, ради чего я трудилась, потому что это разрушит меня.

— Что вы хотите этим сказать? — осведомился он.

— Я хочу сказать, что это важно для меня, дурачок вы этакий. И я не могу больше играть с этим.

— А кто сказал, что я играю? Я никогда в жизни не был так серьезен. — Она и ахнуть не успела, как он подошел к ней, привлек ее к себе, поднял и усадил на перила спиной к опорной балке, нашел ее губы и закинул ей голову назад, крепко прижав ее к этой балке. Она схватила его за плечи, а он задрал ее юбки нетерпеливыми руками.

— Варкур… — начала она.

— Томас. Я хочу слышать, как вы называете меня Томасом.

Сбитая с толку, она сразу же утратила нить своих возражений. Но прикосновение теплой кожи его перчатки к внутренней части ее бедра снова вызвало их к жизни.

— Варкур, Томас, как бы вы там ни хотели, чтобы я вас называла, — я не могу.

— Можете, — сказал он. И вдруг опустился перед ней на колени.

— Что вы делаете?

— Быть может, вы — мое забвение, но вы не моя шлюха, — сказал он. Глаза его горели. Он положил руки ей на колени и раздвинул ноги. Он раздвигал их все больше и больше. И вот, бросив на нее последний сверкающий взор, он наклонил голову к ее входу. Она поняла, что он собирается делать — она читала об этом в порнографических романах, которые хранила для того, чтобы изображать из себя опытную женщину, но она не верила, что такое бывает.

От прикосновения его зубов судорога вожделения прошла по ее телу, а потом за зубами последовал язык, и она застонала, крепко схватилась за подпоры с обеих сторон, а еще одна подпора врезалась в ее корсет сзади.

По жилам ее бежал жидкий холод, а тело пылало. Потом внезапно она вскрикнула, и первая волна ударила ее, а он проникал все глубже и глубже. Она задрожала, по телу ее пробегали судороги наслаждения, и одновременно с этим она думала о том, как он чувствует сейчас ее состояние.

А потом осталось только пламя биллиона нервных окончаний — зрение ее затуманило белое каление. Она выгнулась, раздвигая ноги все шире, до боли прижимаясь к балкам.

Наконец все кончилось, она задыхалась, она не понимала, где она, горло саднило, но она не помнила, чтобы она кричала.

Она вытянула шею вперед, дальше от Северного Полярного круга, находившегося у нее над головой. Варкур смотрел на нее опаляющим взглядом, который словно прожигал до глубины души, и натягивал чехол.

— Теперь, Эммелина? — спросил он. И это был действительно вопрос.

Эм кивнула — говорить она не могла, и он проник глубоко в ее тело, так же как и в душу, сокрушив все ее преграды, которые она возводила многие годы. Она приняла его, приняла всего целиком, ее тело пело от него, от того, что он делал. Он втянул в себя ее губы, и она ощущала соленый вкус своих губ на его губах. Он крепко прижимал ее к себе, словно защищал от всего света, и она позволила себе отдаться, поверить лжи, хотя бы на одно мгновение. Она чувствовала, что поднимается вверх, к вершине, а он был здесь, падая вместе с ней к центру Земли, и все это потонуло в ощущениях.

— Меня зовут Томас. — Он проговорил это, задыхаясь, неотчетливо, и она едва расслышала его голос сквозь грохот вселенной у себя в ушах.

— Томас, — сказала она, чуть не поперхнувшись этим именем. — Томас, Томас, Томас…

Глубокая волна поглотила ее, затянув под себя и вышвырнув ее рассудок наверх в неведомые потоки и прибои. Это нельзя было назвать наслаждением или болью, это было просто переживание, содержавшее все в одном жарком тигле вечности. Тьма сомкнулась, и Эм боролась с ней, но тьма увлекла ее в бездну, где не было ничего.

Потом реальность медленно вернулась к ней, как будто издалека, и оказалось, что Эм, никому не нужный ребенок, выращенный как бастард в доме своего отца, лежит, положив голову на грудь виконта Варкура. Она знала, что это значит, так же как знала, что он должен отодвинуться, и подавила инстинктивный протест, когда он отодвинулся.

Варкур отвернулся и привел в порядок свою одежду. Эм неуверенно встала, поправила юбки.

— Это ничего не меняет. — Эм не поняла, что сказала это вслух, пока ее слух не зафиксировал эти слова.

— Это напоминает мне, что я человек, а это для меня все, — сказал Варкур, снова поворачиваясь к ней и застегивая последнюю пуговицу на своем пальто.

— Если вам нужно обратиться к женщине, на которую вы смотрели как на страшного врага всего неделю назад… — начала она.

Он оборвал ее:

— Мне нужно обратиться к вам. Это не имеет никакого отношения к тому, чем вы были для меня неделю назад, или месяц, или всю жизнь назад.

— Это не имеет смысла, — тихо сказала она.

Он коротко улыбнулся, и улыбка эта выглядела неуместной на его суровом лице.

— Это имеет только один смысл, который важен в этом мире.

Он на миг обхватил одной рукой ее щеку, изучая ее лицо, будто хотел запомнить его навечно. «Вы не можете доверять мне», — хотела она сказать, но промолчала. Он уже это знает, как знает и она, что не может доверять ему.

Потом он повернулся, спустился вниз по ступеням и вышел из глобуса, не оборачиваясь.

Эм долго смотрела ему вслед, охваченная смятением чувств и водоворотом мыслей, разбираться в которых у нее не хватало смелости. Она снова медленно опустила вуаль на лицо и слегка неуверенными шагами продолжала подниматься наверх, к вершине мира.