Томас Шерри - Идеальная пара

Лангфорд лукаво улыбнулся.

– Уверяю вас, я вступил в вашу игру вовсе не по глупости. Я знал, во что ввязываюсь, когда согласился на время стать для вас доблестным, хотя и не слишком, любезным рыцарем.

Виктория залилась краской.

– Поверьте, события последних дней натолкнули меня именно на такой вывод. Но я по-прежнему считаю, что обязана попросить прощения за те мошеннические уловки.

Принесли чай, обставив его появление пышной церемонией: Миссис Роуленд положила себе в чашку сахар, затем налила сливки, оттопыривая при этом мизинец изящным колечком, похожим на лепесток восточной хризантемы.

– Похвально, что вы признаетесь в «тех мошеннических уловках», но меня больше интересует занимательная история, которую вы поведали мне некоторое время спустя, – проговорил герцог, наблюдая за грациозными движениями гостьи и совершенно забыв про свою чашку. – За нее вы тоже будете просить прощения?

– Попросила бы, если бы это была наглая выдумка.

Лангфорд наконец-то сделал глоток чая, который так и не смог полюбить.

– Хотите сказать, это была не выдумка?

Гостья продолжала помешивать чай.

– Я долго думала и пришла к выводу, что уже и сама толком не знаю.

Герцог проклинал себя за любопытство. И за бестактность. Умей он держаться в рамках приличий, не стал бы задавать вопросы, а потом в растерянности гадать, что делать с уймой возможностей, которые открыл ее ответ.

– Быть может, вы поможете мне определиться? – спросила Виктория. – Я хотела бы узнать вас поближе.

«Я уже не молода. Поэтому я сразу отказалась от уловок юных девушек и решила действовать прямо». Вроде бы так она выразилась и в этом случае не погрешила против истины.

– Что именно вас интересует?

– Многое, но прежде всего следующее: как и почему вы превратились… в себя нынешнего? Для меня это просто загадка.

– Нет тут никакой загадки. Я чуть не погиб. Но такое простое объяснение ее не убедило.

– Моя дочь в шестнадцать лет тоже чуть не погибла. Но от этого она только закалилась, а не изменилась до неузнаваемости, как, по общему мнению, изменились вы.

Виктория поднесла ко рту чашку и замерла в ожидании ответа. Однако герцог молчал, и она вновь заговорила:

– Интуиция подсказывает мне, что я не пойму вас, пока не узнаю, что стоит за вашим перевоплощением. Схватка со смертью – лишь часть истории. Или я не права?

Он перебрал в уме множество ответов, но ни один его не устроил. Всю свою жизнь Лангфорд наслаждался возможностью называть вещи своими именами и не испытывал ни малейшего желания пускаться на хитрости.

– Пожалуй, вы правы, миссис Роуленд.

Виктория по-прежнему держала чашку возле губ. Пристально глядя на собеседника, она спросила:

– Милорд, не буду ходить вокруг да около. В деле была замешана женщина, не так ли?

Он не обязан был отвечать на ее вопрос. С другой стороны, приглашать ее на чай он тоже был не обязан. Он сам себе преподносил сюрпризы – так что же говорить о ней?

– Да, женщина, – ответил герцог. – И мужчина.

Миссис Роуленд побледнела и, осторожно опустив чашку на стол, сделала глубокий вдох; казалось, ей не хватало воздуха.

– Боже правый… – пролепетала она.

Герцог горестно усмехнулся и проговорил:

– Как все было бы просто, если бы дело сводилось к грязному блуду.

– Вы хотите сказать… – Виктория умолкла, прикрыв рот ладонью.

– Наверное, вы слышали о несчастном случае на охоте, – продолжал герцог. – Я был ранен, потерял море крови, шесть часов провел на операционном столе и еле выкарабкался.

Через неделю, после того как угроза для жизни миновала, Лангфорда пришел навестить Фрэнсис Эллиот – тот, кто его ранил. Они с Эллиотом вместе учились в Итоне, он и был тем приятелем из соседнего графства, чей дом Лангфорд частенько посещал, приезжая домой на каникулы. С годами их дружба охладела, они стали видеться все реже, но в этом не было ничего удивительного. Лангфорд веселился, прожигая жизнь, Эллиот же, шагая по стопам своих предков, превратился в добропорядочного и скучного провинциального джентльмена.

В то утро Лангфорд, маявшийся от боли и скуки, обругал Эллиота последними словами, отметив также его «меткую» стрельбу и не оставив камня на камне от его мужских качеств. Эллиот молчал, пока у Лангфорда не закончился запас ругательств, – задача не из легких, поскольку Лангфорд обладал поистине неиссякаемым запасом бранных слов.

А потом он впервые в жизни услышал, как Эллиот кричит.

– Выяснилось, что человек, стрелявший в меня, сделал это нарочно. Правда, он не ожидал, что чуть не отправит меня на тот свет, – подвели нервы и сбившийся прицел. А стрелял он из-за того, что я соблазнил его жену.

Миссис Роуленд замерла с сандвичем в руке – рассказ герцога шокировал ее. А тот, усмехнувшись, продолжал:

– Но я понятия не имел, о чем он толкует. Я знать не знал его жену – так, во всяком случае, полагал. А потом меня осенило. Вспомнилось, что полгода назад, на костюмированном балу у другого моего приятеля, я случайно познакомился с одной замужней особой, над которой так и витал дух одиночества. Но то, что представлялось мне забавой на один вечер, обострило разлад в. Семье Эллиота. Он любил жену. Они переживали не лучшие времена, но он любил ее по-настоящему, хотя, к сожалению, не умел красиво выражать свои чувства.

Поначалу рассказ Эллиота не вызвал у Лангфорда ничего, кроме презрения. Он бы никогда не допустил, чтобы женщина – какой бы распрекрасной она ни была – получила над ним такую власть. Если мужчине не хватает мозгов, ему некого в этом винить, кроме себя самого.

Но, выпустив пар, Эллиот совершил еще более удивительный поступок. Он попросил прощения. Скрепя сердце он попросил прощения за все – за свое малодушие и безрассудство, за то, что выместил отчаяние на Лангфорде, хотя, если разобраться, сам был виноват в том, что жена несчастна.

Лангфорд, все еще раздосадованный, выслушал извинения без всякого сочувствия. Эллиот ушел, но его слова накрепко засели у Лангфорда в голове – перед глазами так и стояло лицо друга, когда тот просил прощения; лицо это выражало твердую решимость поступить по чести, даже если тем самым он обрушит на себя лавину презрения.

Извинившись безо всякого принуждения, Эллиот проявил мужество, совестливость и порядочность – все те качества, которые Лангфорд от души презирал, считая их чересчур плебейскими для своей возвышенной натуры.

– Я не хотел меняться – ни сам, ни с чьей-либо помощью, – сказал герцог. – Я жил в свое удовольствие и не желал отказываться от своих привычек. Но удар был нанесен – я выбился из привычной колеи. В последующие дни, пока шло выздоровление, меня одолевали сомнения; почему я так распорядился своей жизнью? Скольких еще я походя обидел в бездумной погоне за развлечениями? Нашел ли я даже не достойное, а хоть какое-то применение своим талантам и деньгам? И что на все это сказала бы моя мать?