Сильвия Холлидей - Рассвет страсти

При виде старого дуба она вознесла благодарственную молитву за Чарли. Дерево было корявым и почти сухим, но Чарли так любил по нему лазать, что уговорил папу не рубить его. Аллегра ухватилась за нижние ветви, подтянулась и залезла в самую гущу листвы. Там она вцепилась что было силы в ствол и затаилась, трепеща каждой клеточкой своего тела. Впервые в жизни девушка была так напугана.

Собаки уже кружили возле дерева, грозно лая и рыча. Они то и дело подпрыгивали, клацая зубами в воздухе, стараясь достать беглянку. Аллегра взмолилась, чтобы они поскорее оставили ее в покое.

Раздался окрик Эндрю, подзывавшего собак, и между деревьев замелькал свет фонарей. У бедняжки упало сердце. Теперь так просто не отделаешься. Как глупо было пускаться в бегство! И где был ее здравый смысл, когда она на чердаке допустила Ридли до таких вольностей?

На поляну вышел Эндрю с тремя подручными, которые несли фонари. У одного из лакеев даже имелся мушкет. Эндрю свистнул собакам, пристегнул их на поводки и заставил успокоиться, ласково похлопывая. Потом взял у помощника фонарь и поднял высоко над головой.

– Эй, кто там? – окликнул псарь.

– Это я, Эндрю, – все еще задыхаясь от быстрого бега, промолвила она. – Аллегра Макуорт.

– А ну спускайся!

Девушка сползла с дерева и встала перед ним, старательно избегая приближаться к английским догам. От страха и растерянности в груди родился какой-то дурацкий смех.

– Никогда не пошла бы гулять по парку ночью, если бы знала, что эти псы такие злые. – Оставалось надеяться, что она достаточно правдоподобно изобразила дурочку.

– И куда же тебя понесло, барышня? – подозрительно прищурился псарь. – Всем в Бэньярд-Холле известно, что после заката в парке делать нечего. Иначе попадешь на зуб моим красавцам.

– Ну а я… я не знала. Луна нынче такая яркая, я и…

– Вот ты и расскажешь об этом мистеру Бриггсу.

Аллегра встревожилась. Инстинкт самосохранения твердил, что ей и так предстоит нелегкое объяснение с Ридли, и не стоит усугублять его известием о попытке к бегству. И девушка взмолилась:

– Ох, Эндрю, разве так уж обязательно беспокоить мистера Бриггса? Ты лучше загляни в буфетную завтра утром, и я поднесу тебе отличное укрепляющее из тех, что готовила для его милости. Перечная мята и мед. Оно хорошо согревает кровь. И для желудка полезно.

Эндрю поколебался, но отрицательно качнул головой:

– Не могу. Это ж будет супротив приказа мистера Бриггса. Он-то как мне велел? «Найдешь кого в парке – сразу веди ко мне». – Псарь кивнул на лакеев, державшихся на почтительном расстоянии от собак, и добавил: – Да к тому же они тебя видели. Не скажу я – скажет кто-то из них.

Обреченно вздохнув, Аллегра позволила препроводить себя обратно в Бэньярд-Холл.

К ее удивлению, в дверях их встретил мистер Бриггс собственной персоной. Его обычно добродушное лицо сковала мрачная гримаса, а серые глаза были холодны как сталь. По мере того как управляющий слушал доклад Эндрю, его лицо становилось мрачнее тучи. Затем он приказал Аллегре:

– Ступай за мной.

– А куда мы идем? – Полная тревожных предчувствий, беглянка пыталась хоть что-то прочесть на его лице.

– Молчать! – приказал Бриггс. – Делай, что велено!

Господи помилуй, да ведь он при желании мог вести себя ничуть не лучше хозяина! И пока Аллегра боролась с дрожью в коленках, он решительно направился вверх по черной лестнице. Когда они остановились возле дверей в ее комнату и девушка увидела, что там никого нет, у нее немного отлегло от сердца. Почему-то ей казалось, что ее должна поджидать миссис Ратледж – если не сам Ридли – с пучком розог.

Бриггс вытащил ключ из замка и предложил ей войти. Она покорно вошла, но все же набралась храбрости и умоляюще вцепилась ему в руку:

– Пожалуйста, мистер Бриггс. Имейте хоть каплю жалости. Поговорите со мной!

Но в лице, всегда таком выразительном, не осталось и следа душевного тепла. Прежде всего он был управляющим в Бэньярд-Холле, и никакие личные привязанности или слабости не могли повлиять на его отношение к долгу.

– Я намерен запереть тебя в этой комнате до утра. А потом мы во всем разберемся. Его милость не в том состоянии, чтобы о чем-то говорить нынче вечером. И я не решился беспокоить его расспросами. Однако мне известно, что лорда Ридли, серьезно раненного, обнаружили на чердаке, в кладовке. По признанию Рама, нашли по твоей указке. А возле него валялся женский платок. – И Бриггс мельком глянул на ее полуобнаженные груди. – Насколько я вижу, на тебе его нет. Кроме того – и скорее всего это можно считать главным доказательством вины, – ты предприняла попытку к бегству. Что вдвойне отягощает сложившуюся ситуацию. Как ты знаешь, по закону слуги по договору утрачивают право самовольно уходить от хозяина до истечения срока. И хотя пока я не могу с уверенностью обвинить тебя в нанесении раны его милости, факты слишком очевидны, чтобы ими пренебречь. Больше я ничего не скажу. Ты оскорбила доверие милорда. И мое тоже.

Аллегра до крови кусала губы в ужасе от того, что натворила.

– Постойте. Прошу вас. Лорд Ридли… он что… его голова, там серьезная рана?

– Миссис Ратледж так не считает. Крови, конечно, вытекло много. Однако это вполне естественно при такого рода увечье. Но она уже наложила несколько швов и полагает, что через день-два его милость вполне оправится.

– Спасибо, – выдохнула бедняжка, без сил опустившись в кресло. Облегчение омыло ее, словно морской прилив. Слава Богу, рана не опасна. Она закрыла лицо ладонями и зарыдала.

Кое-как ей удалось доползти до постели в полной уверенности, что сию же минуту она провалится в полное беспамятство. Но стоило заснуть, как Аллегре приснился Грей и его поцелуи.

Глава 12

– Да будет тебе известно, Мэрджери страшно на тебя злится все утро! – тараторила Барбара, которая принесла Аллегре чашку молока и ломоть хлеба. Поставив все это на стул, она покровительственно улыбнулась.

– Чем же я провинилась перед Мэрджери? – устало вздохнула Аллегра, разглаживая свой крахмальный передник.

– Твой шейный платок. – Барбара уставилась на белоснежную ткань, прикрывавшую буфетчице шею и грудь. – Смотри-ка, у тебя есть еще один. Вот и хорошо. Мэрджери твердит, что сотрет себе руки до костей, но все равно не отмоет кровь его милости. Твоим платком они замотали ему голову. – И снисходительная улыбка служанки превратилась в двусмысленную ухмылку.

У Аллегры вырвался обреченный вздох. Утренний обмен сплетнями был в полном разгаре.

– Скажи Мэрджери, что я выстираю его сама.

– Это было так странно. Его милость оказался на чердаке, да еще ночью! Не говоря уже про рану… И даже если он шепнет мистеру Бриггсу, как это случилось, нам все равно ничего не узнать. Мистер Бриггс вечно молчит, как устрица.