Виктория Хольт - Король замка

Однако ничего такого не произошло. Я ждала, еда на подносе остывала, но за мной не шли.

Итак, я должна была признать себя неисправимой дурой. Эта женщина — его любовница. Он выдал ее замуж за Филиппа, чтобы она могла жить в замке, не вызывая сплетен. Граф был достаточно умен и понимал: нельзя допустить скандала. Даже короли в своих замках вынуждены проявлять осторожность.

А я… Я была глупенькой англичанкой, одержимой своими творческими идеями и способной составить компанию, когда мужчина нездоров и вынужден сидеть дома. Естественно, когда Клод рядом, мое общество ему уже не требуется, а кроме того, Клод — хозяйка замка.

Проснувшись среди ночи, я в ужасе подскочила. В комнате кто-то был. У кровати смутно белела чья-то фигура.

— Мисс. — Женевьева скользнула ко мне со свечой в руке. — Я опять слышала стуки. Всего несколько минут назад. Вы говорили, чтобы я пришла и сказала вам.

— Женевьева… — Я спустила ноги на пол. У меня стучали зубы. Должно быть, прежде чем проснуться, я видела страшный сон. — Сколько времени?

— Час. Меня разбудили эти звуки. Шлеп… шлеп… Я испугалась. Вы говорили, что мы пойдем и посмотрим вместе.

Я сунула ноги в шлепанцы и торопливо надела халат.

— Думаю, тебе показалось.

Она покачала головой.

— Те же самые звуки, что раньше. Шлеп… шлеп… Как будто кто-то подает сигналы.

— Где?

— Пойдемте ко мне в комнату. Там слышно.

Я пошла за ней в детскую, которая находилась в самой старой части замка.

— Ты разбудила Нуну? — спросила я.

Она покачала головой.

— Нуну не разбудишь. Она никогда не просыпается среди ночи. Спит, как убитая.

Мы вошли в комнату Женевьевы и стали прислушиваться. Тишина.

— Подождите минутку, мисс, — взмолилась она. Они то замолкают, то стучат снова.

— В какой стороне?

— Не знаю… Думаю, прямо внизу.

Прямо внизу было подземелье. Женевьева об этом, конечно, знала.

— Сейчас опять начнется, я знаю, — не унималась Женевьева. — Вот! Кажется, я слышу…

Мы сидели, напряженно прислушиваясь. В липах под окнами кричала какая-то птица.

— Это сова, — сказала я.

— Конечно, сова. Думаете, я не знаю! Вот!

Тут я тоже услышала. Шлеп, шлеп. Сначала тише, потом громче.

— Это внизу.

— Мисс… Вы говорили, что не испугаетесь.

— Давай-ка пойдем и посмотрим, что там происходит.

Я взяла у нее свечу и стала спускаться по лестнице. Женевьева верила в меня, и это придавало мне храбрости, хотя бродить по темному замку было страшновато.

Мы дошли до дверей оружейной галереи и остановились. Снизу отчетливо доносилось какое-то постукивание. Я почувствовала, как по телу побежали мурашки. Женевьева вцепилась в мою руку. В ее испуганных глазах плясали огоньки от горящей свечи. Она хотела что-то сказать, но я приложила палец к губам.

Снова тот же звук.

Снизу, из подземелья.

Больше всего мне хотелось развернуться и опрометью броситься назад, к себе в комнату. Думаю, Женевьеве тоже. Но от меня она такого не ожидала, и я не могла показывать ей, что боюсь, что одно дело быть отважной днем и совсем другое — в подземелье старого замка, глухой ночью.

Она кивнула на каменную винтовую лестницу, и я, одной рукой подхватив длинные юбки и сжимая свечу, другой взялась за веревочные перила и стала спускаться вниз. Женевьева, последовавшая за мной, оступилась, но к счастью, наткнулась на меня и не скатилась вниз по лестнице. Она вскрикнула и зажала рот руками.

— Все в порядке, — прошептала она. — Я просто наступила на свой халат.

— Ради всего святого, придерживай подол.

Она кивнула, но через несколько секунд мы снова остановились, пытаясь удержать равновесие. У меня сердце чуть не разрывалось от страха. Думаю, у Женевьевы — тоже. Если бы в ту минуту она сказала: «Давайте вернемся. Здесь ничего нет», я бы охотно согласилась.

Но вера в меня помешала ей произнести эти слова.

Теперь кругом было тихо. Я прислонилась к каменной стене и сквозь одежду почувствовала, какая она ледяная по сравнению с горячей рукой вцепившейся в меня Женевьевы.

Нелепо. Зачем я брожу по замку ночью? А если нас увидит граф? Как глупо я буду выглядеть! Я должна прямо сейчас вернуться в свою комнату, а утром рассказать о звуках, которые слышала ночью. Но Женевьева подумает, что я боюсь. И будет права. Если я поддамся страху, то наверняка потеряю ее уважение, благодаря которому могу оказывать на нее некоторое влияние. Это влияние было мне необходимо, чтобы помочь ей победить демонов, поселившихся в ее подсознании и толкавших ее на ненормальные поступки.

Я подобрала юбки повыше, спустилась по лестнице и, оказавшись внизу, распахнула кованную железом дверь в подземелье. Темница как будто раскрыла свою черную пасть, вид которой не внушал никакого желания продолжать нашу экскурсию.

— Звук доносится оттуда, — прошептала я.

— О… мисс… Я не смогу туда войти.

— Это всего лишь старые камеры.

Женевьева потянула меня за руку.

— Пойдемте назад, мисс.

Не безумие ли — разгуливать с одной свечой по неровному полу подземелья? Женевьева уже чуть не свалилась с лестницы, а в темнице было бы куда опаснее! Так я себе говорила, но правда заключалась в том, что от мрачности холодных тюремных стен в жилах стыла кровь, и все мое существо рвалось назад, наверх.

Я подняла свечу высоко над головой. Старые стены, плесень и бесконечный ряд темных камер. В двух ближних клетках я различила толстенные цепи, которыми приковывали узников и узниц. Я крикнула:

— Есть здесь кто-нибудь?

Мне вторило жуткое эхо. Женевьева прижалась ко мне, она дрожала.

— Там никого нет, — сказала я.

Девочка быстро кивнула.

— Уйдемте отсюда, мисс.

— А днем вернемся и посмотрим.

— Да-да.

Она потянула меня за руку. Я уже хотела повернуться и скорее уйти, но внезапно мною овладело какое-то странное наваждение. Я бы сказала, что из темноты на меня кто-то смотрит… манит к себе… во мрак подземелья… а может быть — смерти.

— Мисс, пойдемте.

Непонятное чувство прошло, и я отвернулась от тюремных камер.

По лестнице Женевьева поднималась впереди меня. Я еле передвигала ноги, они словно налились свинцом. Мне казалось, что за моей спиной раздаются шаги, что меня сжимают чьи-то ледяные руки и тянут назад, в темноту. У меня перехватило дыхание, сердце тяжелым камнем давило на грудь. Пламя свечи задрожало, и на секунду я с ужасом подумала, что огонь погаснет. Казалось, мы никогда не выйдем наверх. Подъем не мог занять больше минуты, но эта минута показалась мне целой вечностью. Запыхавшись, я остановилась на верхней ступеньке лестничного пролета… у двери в комнату, под которой находился каменный мешок.