Шерри Томас - Не в силах забыть

— Ну, можете называть это почкой, если вам так хочется, — пожала плечами Брайони.

Уилл фыркнул. Каллиста зажмурилась. Лео закрыл лицо ладонями, трясясь от смеха. Брайони тоже не выдержала и расхохоталась. Она смеялась так, что на глазах выступили слезы и пришлось вытирать лицо платком.

Именно так она и представляла себе когда-то их брак с Лео. Дом, где царит радостная легкость, непринужденность, дружеская близость и душевное тепло.

— Так что же в действительности произошло? — спросил Джереми.

Неизменно серьезный, Джереми говорил с властностью человека, с детства воспитанного в духе верности долгу и хорошо сознающего возложенную на него ответственность. Когда Джереми задавал вопросы, люди на них отвечали.

— А-а, Джереми приступил к допросу, — усмехнулся Лео. — Скажите ему, Брайони.

Теперь Брайони поняла, каково пришлось Лео, когда она попросила его объяснить миссис Брейберн, почему им необходимо немедленно уехать. К сожалению, сама Брайони не обладала талантом Лео выдумывать вдохновенные истории. Она с усилием сглотнула комок в горле.

— На самом деле все было просто. Когда Лео приехал за мной, я с радостью отправилась с ним. Я была счастлива его видеть. Счастлива, как никогда в жизни.

Лео откинулся на спинку стула, склонив голову набок. На мгновение Брайони показалось, что он станет над ней подтрунивать. Он рассказал Брейбернам красивую легенду, которая в конечном счете обернулась правдой, а Брайони, объясняясь с его братьями, обошлась лишь несколькими скупыми фразами. Но заглянув Лео в глаза, она увидела, что в них блестят слезы.

Лео не плакал. И все же он едва сдерживал слезы. Брайони потребовалось несколько мгновений, чтобы овладеть собой и снова присоединиться к разговору.

Но весь день после этого с ее лица не сходила улыбка.

Брайони сияла, светилась изнутри. Казалось, броня, которой она себя окружила, вдруг распалась, и сердце наполнилось светом, радостью жизни. Это было восхитительное, волнующее ощущение. Даже молчание ее излучало мягкий свет: на смену мрачному, гнетущему безмолвию, что так часто накрывало ее удушливой пеленой, пришла безмятежность.

Путешественников забросали вопросами о переезде в Чакдарру и об осаде крепости. Говорили о Чарли и его осиротевших детях. Каллиста беззастенчиво флиртовала с Мэтью. А Лео, опьяненный надеждой, не сводил глаз с Брайони.

Она улыбалась, и с каждым мгновением прошлое отступало, стушевывалось, а будущее рисовалось все ярче и отчетливее. Лео вдруг поймал себя на том, что думает о таких обыденных вещах, как размер письменных столов и вес столового фарфора, цвет обоев и штор — о милых, приятных мелочах их новой счастливой жизни вдвоем.

Брайони с сестрой пробыли в гостях чуть больше часа, потом Каллиста поднялась и сказала, что им пора возвращаться домой, к миссис Аскуит. Брайони встала медленно, словно ей хотелось бы задержаться подольше.

Мэтью толкнул Лео локтем в бок.

— Почему твоя жена уезжает вместе с сестрой?

— Потому что мы пока держим наш брак в секрете, — объяснил Лео и, повернувшись к Брайони, добавил: — Прежде чем вы покинете нас, можно мне сказать вам пару слов, миссис Марзден?

Он лишь хотел передать Брайони старое письмо Тодди, но стоило им выйти в холл, как она притянула его к себе за лацкан фрака и поцеловала. Лео порывисто сжал ее в объятиях.

— Когда ты снова вернешься к работе в больнице? — шепнул он ей на ухо. — Я соскучился по запаху химических растворителей.

Брайони тихонько рассмеялась:

— Скоро. А когда состоится твое следующее выступление перед математическим обществом? Мне не терпится услышать, как моего мужа называют гением, хоть я и не в силах понять за что.

«Моего мужа». Эти слова слетели с ее губ, оставив восхитительное чувство легкости. В ответ Лео с жаром поцеловал ее:

— Скоро. По дороге домой меня так и распирало от желания засесть за работу. Мысли бурлили в голове. Я исписал четыре тетради.

— Прекрасно. Мы же не хотим, чтобы люди думали, будто я полюбила тебя только за твою внешность.

— В таком случае тебе придется хотя бы время от времени надевать более откровенные и соблазнительные наряды, чтобы заткнуть рот тем, кто станет говорить, будто я женился на тебе только из-за твоих блистательных успехов.

Брайони не смогла удержаться от смеха — наверное, она и не подозревала, какой прелестной становится, когда смеется, словно первые лучи пробуждающегося утра касаются ее лица. Потом ее смех затих. Наступила долгая тишина. Брайони посмотрела в глаза Лео:

— Я знаю, почему ты называешь меня женой, Лео. Но я не беременна.

В действительности он и не надеялся, однако, услышав слова Брайони, испытал горькое чувство. Как было бы чудесно иметь ребенка, посвятить себя не только друг другу, но и крошечному существу, плоду их любви, продолжению их обоих.

— Это не обязательно, — сказал он. — Главное для меня не дети, а ты. Только ты одна. Так было всегда. Ничего не изменилось.

Ресницы Брайони затрепетали.

— Я сейчас заплачу, — беспомощно пролепетала она.

— Можешь поплакать, — шепнул в ответ Лео, — но только когда доберешься до дома. В родовом гнезде Уайденов плакать не разрешается. Это нерушимое правило Марзденов.

Уголки губ Брайони дрогнули. Когда она подняла голову, глаза ее блестели от непролитых слез.

— Вы, кажется, упомянули, что хотите сказать мне пару слов, сэр?

Лео совершенно забыл о письме. Достав из кармана конверт, он протянул его Брайони:

— Это тебе. То, что я обещал передать. А завтра утром я за тобой заеду: мы отправимся в Кембридж.

«Моя дорогая Лизбет!

Я прекрасно провожу время в Котсуолде. Каждый день мы с Брайони ходим на прогулки. Иногда к нам присоединяется и мистер Аскуит, если мне удается уговорить его ненадолго отвлечься от книг и рукописей, над которыми он корпит целыми днями. Вчера, без мистера Аскуита, разумеется, мы с его дочерью набрели на поле лютиков и, бросившись на этот цветочный ковер, с восторгом катались по нему.

В ближайшие две недели самым волнующим событием обещает стать пикник по случаю шестилетия нашей дорогой Брайони. Она увлеченно готовится к празднику и помогает мне: вместе мы составляем списки гостей и игр. Есть что-то необычайно трогательное в том, как эта прелестная малышка записывает своим аккуратным округлым почерком все, что мы планируем, в тетрадь, которую я ей подарила. Господи, как же мне повезло с этой очаровательной девочкой! Моя кузина Марианна тоже замужем за вдовцом, но она бесконечно стонет, жалуется на его отпрысков, обзывая их хулиганами, лгунишками и головорезами. А я настоящая счастливица, мне достался самый чудесный ребенок на свете.