Кэтрин Сатклифф - Одержимое сердце

— Убирайтесь!

Я почувствовала, как тело доктора напряглось. Выступив вперед, я сказала:

— Но, милорд…

Он отстранил меня и теперь смотрел прямо в лицо доктора Брэббса.

— Вы, чертов мерзавец, что вы здесь делаете?

— Прошу вас, сэр, — вступил в разговор священник. — Вспомните, где вы находитесь, лорд Малхэм.

— Я задал вам вопрос, — продолжал Ник.

— Я здесь, чтобы отдать девушку в жены Сатане, — ответил доктор.

Ник поднял руку и ударил Брэббса по щеке. Я бросилась вперед и повисла у него на руке.

— Прекратите! — крикнула я. — Что вы делаете? Его пронзительные глаза обратились к моему отчаянному лицу.

— Кем он вам приходится?

— Он мой друг, мой единственный друг на свете. Если вы обидите его, то обидите и меня. Он никогда ничем не обидел вас…

— Вот как? Он является ко мне домой и обвиняет меня в убийстве, говорит, что я убил Мэгги, не говоря уж о моей жене, а вы утверждаете, что он не причинил мне вреда? Он угрожал забрать у меня сына, Ариэль!

Я перевела взгляд на Брэббса.

— Это правда? — спросила я.

— Да, это правда, — ответил Брэббс, потирая щеку. — Правда, и, если обстоятельства позволят, я повторю то же самое.

— Успокойтесь, — священник встал между ними. — Не забывайте, что это храм Божий, джентльмены. Вспомните, милорд, зачем вы здесь. Это день вашей свадьбы, сэр. И он должен быть счастливым для нас всех.

Он приблизился к Нику и взял его за руку:

— Пожалуйста, ваша светлость, ради вашей будущей жены.

Николас бросил на доктора последний испепеляющий взгляд, потом повернулся ко мне. Сделав над собой усилие и попытавшись выглядеть спокойной, я взяла его за руку и вместе с ним прошла через неф. Сомнение молнией пронзило меня при виде внезапного приступа агрессивности, который Николас только что продемонстрировал нам всем, при звуке ярости в его голосе, обращенном к Брэббсу. Я и теперь чувствовала сдерживаемый гнев в его напряженных под моей ладонью мускулах руки. Сколько он выпил перед тем, как приехать сюда?

Добравшись до алтаря, Николас повернулся ко мне. С минуту он возился с застежкой моего плаща, потом снял его с плеч и бросил на переднюю скамейку. Потом он отступил на шаг и оглядел мое платье.

— Мило, — сказал он. — Очень мило. Потом, заглянув мне в глаза, Николас добавил с кривой улыбкой, приподнявшей один угол рта:

— Но ты должна попытаться улыбнуться, моя любовь. Ведь это день твоей свадьбы, разве не так?

Внезапно я почувствовала, что горло мое сдавило. Я попыталась заговорить, но не смогла. Почувствовала, что сердце мое упало куда-то глубоко вниз, будто в темноте я внезапно оказалась на краю утеса и теперь летела куда-то в бездонную глубину, на дно преисподней. И в этот момент у меня возникло такое ощущение, будто я и вправду смотрела в глаза самого Сатаны.

Руки милорда медленно поднялись к застежке его собственного плаща. Джим подошел к нему сзади и взял его. Я почувствовала, что мне стало трудно дышать, потому что никогда прежде я не видела его таким красивым и элегантным. Его сюртук был богатого оливково-зеленого бархата с вышитыми черным шелком лилиями. Его атласные бриджи совпадали по цвету с сюртуком. Под сюртуком была белая батистовая рубашка, топорщившаяся на груди кружевами. Из-под манжет сюртука выступали такие же кружева, как те, что украшали грудь. Теперь мое платье показалось мне слишком простым, слишком обыденным, и внезапно меня окатила волна смущения и унижения.

Я вспомнила, как Брэббс предостерегал меня, напоминая, что я не ровня такому аристократу, как Уиндхэм. Никогда еще я не чувствовала этого столь остро, как теперь.

Николас взял мою руку в свою — сильную и теплую — и медленно поднес к губам. И я почувствовала, что этот поцелуй растопил лед, моя скованность пропала, и я улыбнулась.

— Продолжим, милорд? — услышала я свой собственный голос, и, к моему облегчению, он звучал уверенно и твердо.

— Непременно, — ответил он. Притянув меня ближе к себе, Николас повернулся к священнику.

— Начнем? — спросил тот.

Я подняла глаза на Николаса и увидела, как он кивнул.

Священник стоял перед нами с Библией в руках, на одной из страниц которой лежало тоненькое золотое колечко. Его звучный голос эхом отдавался от стен святилища, когда он произносил слова молитвы. Я слушала внимательно, повторяя каждый раз «аминь» вслед за священником.

Когда он закончил читать молитву, я почувствовала, что в церкви стало холоднее. Внезапно налетевший ветер взметнул сутану священника, под его порывом затрепетала моя юбка, всколыхнулись тонкие завитки волос, обрамлявшие лицо. Преподобный сделал паузу и оглядел неф, прежде чем спросить:

— Если кто-нибудь знает причину, почему этот мужчина и эта женщина не могут быть соединены в законном браке, пусть скажет об этом сейчас.

Я увидела, как Николас повернул голову к Брэббсу, и затаила дыхание.

Пальцы преподобного нервно теребили кольцо, лежавшее на Библии.

Шли секунды, казавшиеся мне долгими, как часы. Брэббс переминался с ноги на ногу, и уголком глаза я видела тонкую струйку пара, вырвавшуюся из его рта, когда он перевел дух.

— Очень хорошо, — сказал священник. Я с облегчением закрыла глаза.

После того как мы повторили свои брачные клятвы, Николас надел мне на палец кольцо и, пока священник произносил заветные слова: «Властью, данной мне от имени Господа Бога, объявляю вас мужем и женой!», он смотрел мне в глаза.

Осторожно закрыв священную книгу, преподобный улыбнулся моему мужу и добавил:

— Милорд, можете поцеловать свою жену. Кончиком холодного пальца Ник приподнял мою голову за подбородок. Он коснулся губами уголка моего рта, потом отстранился.

Предстояло подписать кое-какие документы… К тому времени, когда мы были готовы покинуть церковь, падал легкий снег. Мы стояли на ступеньках, ожидая кареты Уиндхэма. В нее была запряжена пара угольно-черных лошадей с лебедиными, красиво выгнутыми шеями, перебирающих тонкими ногами и нетерпеливо цокающих копытами. Черная карета остановилась у ступеней церкви.

Мой муж стоял рядом со мной. Облака, низко нависшие над нашими головами, бросали тень на лицо Николаса, и глаза его казались холоднее и темнее по контрасту с белой поверхностью холмов и долин, видных отсюда. Он натянул кожаные перчатки, потом посмотрел на меня.

— Леди Малхэм, — сказал он, — теперь вы можете распрощаться со своим другом.

Сердце мое отчаянно забилось, когда я повернулась к доктору Брэббсу. Вдруг мне показалось, что он выглядит старше, глаза его были печальнее, чем когда-либо прежде.

— Будь счастлива, — сказал он, но прежде, чем Брэббс успел обнять меня, Николас положил мне на плечо руку в перчатке и повлек меня за собой.