Валери Кинг - Свадьба на Рождество

— Вот видишь, Фэрфилд, я привез ее благополучно, как и обещал.

— У тебя всегда хватало храбрости, Кит. Судя по всему, ты спас ей жизнь.

— Лучше бы мы переждали в пещере. Ты была права, когда хотела пойти за Хью. Надо было дождаться утра и спокойно вернуться в Хэверседж. Если бы с нами был Хью, они бы не посмели напасть.

— Они все равно не имели права стрелять. Я горжусь тобой, Кит. Но теперь ты должен отдохнуть.

Кухарка осторожно помогла ему опуститься на подушку. Кит вздохнул, не сводя глаз с лица Мэри.

— Хью очень сердит на Амабел. Ты должна помочь ему понять, что он сердится зря. У нее больше мужества, чем у нас всех, вместе взятых. Пожалуйста, Мэри, поговори с ним!

— Поговорю, — заверила она его. — Но не сегодня. Сейчас нам всем лучше выспаться. Я обещаю тебе, что сделаю все необходимое.

Кит усмехнулся:

— Я в этом не сомневаюсь.

Веки у него отяжелели. Мэри отошла, сделав знак кухарке следовать за ней.

— Скажите мне, как у него дела? — спросила она, когда они вышли в коридор.

— Пуля попала ему в плечо, но его милость находит, что опасности нет. Конечно, я настояла, чтобы Сиддонс послал за доктором, хотя помилуй нас господь, если станет известно, зачем его позвали.

Мэри задумчиво на нее посмотрела.

— Я постараюсь, чтобы все подумали, будто его вызвали к Амабел. А когда все узнают, что Амабел снова ходит, кому придет в голову интересоваться, зачем он на самом деле приезжал?

— Это вы хорошо придумали, дай вам бог здоровья! А теперь идите спать. Я велела горничной разжечь у вас в комнате камин и положить в постель грелку. День у нас выдался долгий.

— Да уж, — вздохнула Мэри.

Она направилась к себе, но не успела дойти до своей двери, как из комнаты Амабел, рыдая, вышла няня. Оказалось, что Хьюго приказал ей убираться прочь, и она боялась, что больше не найдет никакой работы.

Мэри стало жаль женщину, оказавшуюся между своеволием Амабел и гневом Хью. Она хотела было ее утешить, но няня покачала головой и быстро направилась к лестнице, ведущей в комнаты прислуги.

22

На втором этаже Хэверседж-Парка, между библиотекой и столовой под куполом находилась комната, которая всегда особенно нравилась Мэри. Сегодня она и стала ей прибежищем. В семье эту комнату называли гостиной леди Рейнворт, потому что мать Хью тоже очень ее любила.

Мэри стояла у одного из трех высоких окон, выходивших прямо на лабиринт. В отдалении виднелся лес. Снег покрывал землю на несколько дюймов и окутывал парк белой дымкой, придавая ему особенно красивые очертания. Яркое послеполуденное солнце сияло в голубом небе, снег ослепительно сверкал. Вся картина выглядела волшебной и мирной — в полном противоречии с настроением хозяина дома.

Мэри старалась не думать, как много всего случилось со вчерашней ночи, но мысли не давали ей покоя. Метавшийся в лихорадке Кит, разгуливающая по дому, всем на удивление, Амабел, Хью, набрасывавшийся на всякого, кто рискнул хотя бы взглянуть на него…

Мэри решила не думать пока о Хью. Вскоре они увидятся, и она могла себе представить, как он воспримет ее участие в приключении Кита. Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, она огляделась — эта комната всегда действовала на нее умиротворяюще. Стены и потолок здесь были отделаны панелями красного дерева, темно-красные бархатные портьеры с золотыми кистями висели на окнах, тонкие белые муслиновые занавески пропускали в комнату мягкий солнечный свет.

Меблирована комната была в соответствующем стиле — темно-красный бархат обивки и обилие резного дерева напоминали о сидевших здесь некогда величественных дамах в тяжелых бархатных платьях с широкими сборчатыми воротниками. Два больших гобелена, украшавших стены, изображали дам елизаветинской эпохи в домашней обстановке: одни занимались музицированием, другие вышиванием.

Леди Рейнворт держала в этой комнате свои книги — любовные и приключенческие романы. Мэри представляла себе, как разыгрывалось ее воображение в осеннюю непогоду, когда дождь и ветер стучали в окна, а в камине ярко горел огонь, и ночные тени плясали по стенам.

С тех пор как миссис Певистон узнала, что Мэри обожает эту комнату, она следила за тем, чтобы там всегда горел камин, — вот и сейчас здесь было тепло и уютно. Мэри подошла к огню, чтобы согреть озябшие пальцы. Если Хью и сердится на нее за участие в событиях прошлой ночи, к ее наружности он никак не сможет придраться. Жанетта зачесала ее длинные темные волосы кверху, распустив локоны по плечам. На ней было темно-синее бархатное платье, воротник из прозрачного тюля спускался мягкими складками на плечи и красиво ложился вокруг декольте. Платье было с высокой талией, присобранное на спине и с длинными рукавами, из которых выглядывала у кистей тюлевая оборка. На шею Мэри надела золотой медальон, в котором помещалось ее главное сокровище — прядь темно-русых волос Хью, украденная ею у него четыре с половиной года назад, когда он мирно спал в саду.

Мэри открыла медальон и с нежной улыбкой коснулась завитка пальцами. Как давно это было! После обеда старшие Лейтоны отправились отдыхать, а Хью заснул на шезлонге в саду. Амабел предложила ей свои ножницы и сказала, что сама охотно выполнит эту операцию, если смелость изменит Мэри. Но Мэри это доставило живейшее удовольствие. Хью все это время спал себе спокойно и проснулся только под хохот Амабел.

Вздрогнув, Мэри поспешно закрыла медальон. Она спасалась в гостиной леди Рейнворт, пока Хью и Амабел вели бурный разговор в его кабинете на первом этаже. Хью уже оповестил Мэри о том, что с ней он тоже намерен поговорить, как только закончит с Амабел.

Мэри не то чтобы дрожала от страха, но ей было сильно не по себе. Простит ли он ее за то, что она не рассказала ему о ночной поездке Амабел? Строго говоря, это она была виновата в том, что Кита ранили…

Согревшись у огня, она снова вернулась к окну и стала смотреть в заснеженный сад. Совесть ее мучила. Если бы Кит погиб, его кровь была бы на ее руках, как если бы она сама спустила курок!

Слезы выступили ей на глаза, и Мэри поспешно их смахнула. Она была так счастлива, что Кит остался жив. Врач сказал, что опасности нет. Он извлек пулю и промыл рану, но Кита начала бить лихорадка. Когда она заходила к нему утром, он метался в постели, отталкивая миссис Певистон, которая пыталась положить ему на лоб холодное мокрое полотенце. Он был в сознании и узнал Мэри, когда она с ним заговорила.

— Скажи миссис Певистон, что я не ребенок, чтобы со мной нянчиться! А славно мы вчера развлеклись, верно, Фэрфилд? — Он слабо улыбнулся ей.

Мэри могла только кивнуть — слезы затуманили ей глаза.