Карен Рэнни - Превыше всего

Вопреки ожиданиям Дункана граф повел себя совершенно неожиданно. Он думал, что Фрэдди будет разгневан, однако тот держался спокойно и говорил ровным голосом. Граф стоял спиной к собеседнику и глядел в окно на огромный сад, очевидно, скрывая свои истинные чувства. Наблюдательный Дункан заметил крепко сведенные на груди руки графа Монкрифа, нарочитую мягкость его тона и некоторую напряженность позы.

Дункану было странно видеть графа в доме, где все говорило о Мириам. Он мог представить Фрэдди сидящим в своем кабинете в одной из башен усадьбы Монкрифов. Именно из этого замка, построенного из белого кирпича и обломков скальных пород, управлял граф своими владениями.

— У нее все в порядке?

Вопрос был задан приглушенным голосом, невольно выдававшим состояние Фрэдди.

— Судя по тому, что мне удалось узнать, да, — ответил Дункан и тут же сообразил, что проговорился. Через некоторое время ему еще придется выслушать кое от кого нелестные слова в свой адрес. Но слово — не воробей, вылетит — не поймаешь. Что сделано, то сделано. К тому же неизвестно, захочет ли Мириам вообще разговаривать с ним после всего.

— А дети? Как они? — Голос Фрэдди вздрогнул, выдавая какие-то мучающие его чувства. Но это не было похоже на гнев или огорчение.

— Они, насколько я понял, совершенно здоровы.

— Его имя… Как его назвали?

Необычный вопрос, не так ли? Дункан с удивлением начал понимать, что Фрэдди просто не может сосредоточить свои мысли на чем-то одном. Это графу Монкрифу было совершенно несвойственно.

— Роберт.

Дункан положил на колени несколько бумаг, отобрал из них одну и прочитал.

— Роберт Артур. Второе имя в честь ее отца, полагаю.

— Ты говорил, что он был бароном…

Теперь многое стало ясно. Вот откуда образованность Кэтрин, ее любовь к лошадям и умение обращаться с ними. Она с детства видела хороших коней в отцовской конюшне. Черт побери, выходит, что у ее отца была конюшня не хуже, чем у графа Монкрифа! Фрэдди вдруг показалось, что он слышит такой знакомый голос Кэтрин. Граф отвернулся от окна. Раздался хруст сломанного пера которое он машинально крутил в руках. Дункана удивила синева под глазами графа и его изможденное лицо, словно он провел не одну бессонную ночь, что и было недалеко от истины. Дункан внимательно посмотрел в глаза Фрэдди. В них были смертельная усталость и пустота. Веки графа утомленно опустились, губы вздрогнули и напряглись. Дункан всерьез усомнился в правильности своих намерений.

— Благодарю за ценную информацию, — произнес граф. — Я не забуду этой услуги.

— Я пришел сюда не за вознаграждением, — ответил Дункан с каменным лицом.

— Я в этом не сомневаюсь и тем более благодарен за твою откровенность. Моя мать знает о нашей встрече?

— Пока нет, — признался Дункан, со страхом думая о том, что Мириам, конечно, узнает, причем весьма скоро.

— Тогда давай договоримся не сообщать об этом разговоре ей как можно дольше, хорошо? — Граф улыбнулся, но в глазах его не было веселья.

— Могу обещать только, что я в это дело больше вмешиваться не буду, Фрэдди, — заявил гость совершенно искренне. Он уже и так сделал достаточно.

— Хорошо, — произнес Фридрих Аллен Латтимор. — Наверное, настала пора наконец вмешаться мне.

Он еще раз угрюмо улыбнулся и с удивлением подсмотрел на сломанное перо, которое все еще держал в руках. Дункан подумал, что его молодой друг многое бы отдал сейчас за то, чтобы в руках у него оказались не остатки пера, а что-то другое. Точнее кто-то.

Глава 14

Кэтрин подумала, что издалека они напоминают стаю ворон, присевших на вершину холма. Жители деревни Мертонвуд в своих траурных одеждах собрались проводить в последний путь Берту и действительно важностью и неторопливостью были похожи на этих птиц. Еще немного, и деревянный гроб Берты поставят рядом с гробом ее давно умершего мужа, и они больше уже никогда не увидят женщину, которую каждый знал с детства. Они пришли не просто по традиции. Почти каждый из собравшихся мог бы рассказать многое об этой доброй душе. Женщины плакали, да и глаза многих мужчин были влажными. Те, кто был постарше, вспоминали красивую деревенскую девушку, какой была Берта в юности. Помладше — работящую женщину средних лет. Матери вспоминали ее мягкость и нежность и сожалели о том, что у нее не было своих детей.

Свои воспоминания были и у Кэтрин. Она стояла рядом с Майклом и неотрывно смотрела на гроб, который медленно, дюйм за дюймом, опускался в черную яму.

Кэтрин видела Берту смеющейся над проделками Джули и ворчащей на нее, Кэтрин, за то, что она слишком много работает. Молодая мать вспоминала их теплые дружеские разговоры в длинные зимние вечера и то, с какой добротой и сочувствием отнеслась к ней покойная в те страшные, полные сомнений и страхов дни. Кэтрин чувствовала себя в неоплатном долгу за все перед умершей.

Она вместе с Майклом подошла к краю могилы и бросила вниз горсть земли. Что-то говорил пастор, но Кэтрин его почти не слушала. Ей уже столько раз в последнее время пришлось участвовать в похоронах, что сопровождающие их ритуалы стали привычными и малоинтересными. Когда соседи начали высказывать соболезнования Майклу, она просто встала поодаль и посмотрела в сторону дома Берты. Там осталась Мэг, которая должна была приготовить еду для поминальной трапезы и присмотреть за детьми. Кэтрин вопреки деревенским обычаям настояла на том, чтобы не брать их на кладбище. Ей хотелось, чтобы у Джули о Берте сохранились только приятные воспоминания, а Робби был слишком мал, чтобы понимать, что происходит. Она почему-то думала, что и сама Берта одобрила бы ее решение. Старая женщина умерла тихо, во сне, как бы стараясь никого не обеспокоить. Просто одним утром Кэтрин проснулась не от смеха Джули, а от какой-то непривычной давящей тишины.

Скоро надо будет связываться с Мириам. В течение ближайшей недели в домик Берты собирается переехать семья старшего сына Майкла. Садовник, правда, говорил, что она и дети могут оставаться там сколько угодно, но глаза при этом старательно отводил в сторону. Было ясно, что пришло время уезжать.

— Здравствуй, Кэтрин, — услышала она вдруг голос, который столько раз слышала в своей памяти.

Он стоял в сероватом утреннем свете будто призрак из прошлого. Те же точеные черты лица, тот же прищур глаз и чуть опущенные уголки губ. Только выглядел намного старше того, который являлся ей в снах. Казалось, что с момента ее бегства прошло не меньше десяти лет. Кэтрин сделала нерешительный шаг назад. Он не шевельнулся, продолжая рассматривать ее своими холодными умными кошачьими глазами.