Патриция Райан - Шелковые нити

– Жаль, что Грэм не смог прийти сам. Говорите, он сломал ногу?

– Да, на него напали грабители. Брат Саймон покачал головой:

– Лондон – опасный город.

– Он просил меня передать вам наилучшие пожелания и сказать, что он непременно посетит вас перед возвращением в Бовэ в следующем месяце.

– Я с радостью повидаюсь с ним.

– Меня привела сюда надежда, – сказала Джоанна, – что вы поможете нам найти одного ребенка.

– Ребенка? Кого-нибудь из моих мальчиков?

– Нет. Это девочка – хоть и одевается как мальчик из соображений безопасности. Бездомная сирота. Ее зовут Элис, но она выдает себя за Адама.

Их прервал негромкий стук в дверь.

– Войдите, – сказал брат Саймон. Дверь открылась, и появился молодой монах с подносом, на котором стоял кувшин подогретого вина со специями и два деревянных бокала. Наполнив их вином, он удалился.

– Надеюсь, вам понравится, – сказал настоятель, протягивая один из бокалов Джоанне. – Я предпочитаю подогретое вино даже летом. Старые люди нуждаются в любом источнике тепла, который им доступен.

– С удовольствием попробую. – Джоанна поднесла бокал к губам, вдохнув экзотическую смесь ароматов корицы, гвоздики и хорошего красного вина.

Брат Саймон сделал глоток, задумчиво глядя на нее.

– Боюсь, я не представляю, как помочь вам в этом деле, мистрис. У нас здесь очень замкнутое сообщество. Если вам нужно найти ребенка в городе, лучше всего обратиться к страже.

– Я так и сделала, – сказала Джоанна, – прежде чем направиться к вам. Но Элис – шустрая малышка и выглядит точно так же, как тысячи других маленьких оборванцев. А к вам я пришла по той лишь причине, что иногда она ночует в здешней конюшне.

Глаза настоятеля весело блеснули.

– Братья говорили мне, что они часто находят бездомных ребятишек, спящих в пустых стойлах. Я распорядился не беспокоить их.

– Если они заметят ребенка девяти-десяти лет в рваной красной шапке, пусть уведомят нас с сержантом Фоксом. Мы будем очень признательны. А если вам удастся задержать ее.

– Не думаю, что это так уж трудно.

– Вас может ожидать сюрприз, – возразила Джоанна, несмотря на прилив облегчения, который она испытала в его располагающей компании. – Я живу на Вуд-стрит, на углу, сразу за переулком, который ведет к Ньюгейту.

Настоятель отхлебнул вина, глядя на нее поверх кромки бокала.

– А где живет сержант Фокс?

– У меня. – Волна жара обдала щеки Джоанны. – То есть он снимает у меня комнату, пока его нога не заживет. Он спит в кладовой.

Брат Саймон кивнул, едва заметно улыбнувшись. Очевидно, он решил, что их отношения не настолько невинны, как она пытается изобразить.

– Мне трудно представить Грэма Фокса военным. Я потратил четырнадцать лет, готовя его к церковной карьере. Определенно он был одним из самых одаренных мальчиков, учившихся здесь. Всегда корпел над книгами в библиотеке.

– Он по-прежнему много читает. Настоятель печально кивнул.

– Это любимое занятие людей, предпочитающих одиночество или просто смирившихся с ним. Грэм никогда не полагался на других, не искал чужого общества – довольно необычное явление для таких мест, как это, где дети стараются держаться вместе. Но только не Грэм. Если ему требовалось что-нибудь сделать, он делал это сам. Если ему было скучно, он сам находил способы развлечься. – Его глаза блеснули. – Вам известно, что на территории нашего монастыря есть дверь в городской стене?

– Нет. – Джоанна не знала ни о каких проходах в юродской стене, кроме семи хорошо охраняемых ворот.

– Это рядом с одной из спален для мальчиков. Нам позволяют пользоваться этой дверью – при условии, что по ночам она запирается на замок, – потому что она ведет в поле за городской стеной, где мальчики могут немного размяться. Грэм научился отпирать ее и жаркими летними ночами часто удирал из монастыря. Оказавшись за городской стеной, он шел пешком до Смитфилда и купался там в лошадином пруду. Конечно, подобная выходка в духе мальчишек, но Грэм делал это регулярно и в полном одиночестве.

– Он рассказывал мне о купании в лошадином пруду, – сказала Джоанна. – Вряд ли он догадывается, что вы знали об этом.

– Тот, кто живет долго, видит много, – хмыкнул настоятель. – Думаю, не многое из того, что произошло в обители Святой Троицы за последние полвека, ускользнуло от моего внимания, мистрис.

– Вы сказали, что пытались подготовить Грэма для церковной карьеры. Наверное, вы разочарованы, что он не стал священником?

– Вообще-то я всегда надеялся, что он примет монашеские обеты, но был бы вполне доволен, если бы он вступил в орден. Одно время он так и собирался сделать, но… – Настоятель пожал плечами и поставил свой кубок. – Мне следовало догадаться, что он выберет другой путь. Грэм никогда не чувствовал своей принадлежности к обители Святой Троицы. Среди мальчиков он пользовался уважением, но они не считали его своим. Возможно, потому, что он вырос здесь и никогда не знал другого дома. Они не совсем понимали, как с ним обращаться. Мне кажется, многие из них считали, что он находится в привилегированном положении, которое гарантировало ему некоторые поблажки. Конечно, это совершенно не соответствовало истине, но слухи сделали свое черное дело.

– Он сказал, что попал сюда в младенчестве. Это несколько необычно, не так ли?

– Да, но учитывая все обстоятельства… – Настоятель развел руками. – Его отец оказался в затруднительном положении Он внес, разумеется, щедрый вклад в монастырь в счет воспитания мальчика, но это было не единственной причиной, почему я согласился принять Грэма. Мне тягостно было думать, что случится с ребенком, если мы не возьмем его к себе, младенцев, рожденных при таких обстоятельствах, зачастую просто…

– При каких обстоятельствах?

– Вы не знаете? Я думал… – Настоятель огорченно покачал головой. – Простите меня. Чем старше я становлюсь, тем болтливее. Я всегда говорю своим мальчикам, что осмотрительность – сестра мудрости. Похоже, мне не мешает повторить этот урок самому.

Джоанна поймала его взгляд.

– Я хотела бы знать, брат настоятель.

– Тогда вам нужно спросить у Грэма, – ответил он.

«Спросить-то можно, – размышляла Джоанна, возвращаясь домой в сгустившихся сумерках. – Только вот ответит ли он?»

Их отношения по-прежнему оставались напряженными после субботней ссоры. Джоанна всячески цеплялась за свой гнев, лелея раздражение и досаду, но вскоре обнаружила, что не способна долго злиться, как и ее брат.

Ей даже не удалось по-настоящему возмутиться тем фактом, что Грэм отправил Элис следить за ней. Чего еще она могла ожидать, солгав ему насчет своего утреннего времяпрепровождения? А разве она не продолжает обманывать его, скрывая правду о Прюите? Как можно злиться на Грэма, будучи столь же бесчестной по отношению к нему?