Синтия Райт - Любви тернистый путь

Когда Хэмпшир наконец добрался до своего дома, то чуть не упал, споткнувшись о старый чемодан у двери. Он сбил кожу на пальцах, пытаясь отыскать круглую дверную ручку.

Поглаживая ободранные пальцы и бранясь про себя, Лайон все же открыл дверь, втолкнул чемодан в холл. И при свече прочитал на бирке два слова, написанные красивым почерком Энн:

«Миген Саут».

Лайон улыбнулся, сообразив, что Миген просто потребовалась ее одежда. Он взвалил чемодан на плечо и пошел в ее комнату.

Лайон тихо постучал, но, не услышав ответа, осторожно открыл дверь. Поленья в камине уже догорели до тлеющих красно-оранжевых углей. На огромной кровати Миген выглядела крошечной, по шелковым подушкам разметались ее роскошные волосы.

Сердце Лайона оборвалось. Он осторожно поставил чемодан на ковер и какой-то момент колебался: выйти из комнаты или остаться. Однако приданные ему элем безрассудство и дерзость легко взяли верх.

Миген спала в той же батистовой рубашке, которая была на ней в ночь, когда Лайон подошел к ее окну в особняке Бингхэмов. На этот раз, однако, она не застегнула ее на пуговицы.

Лайон ласково поцеловал ее нежную шею, затем его губы поднялись вверх, к полуоткрытым губам спящей.

Миген пробуждалась медленно, долго не понимая, реальность ли это, ибо любимый постоянно был героем всех ее снов.

На мгновение она предпочла, чтобы это была восхитительная фантазия: над ней подобно звездам мерцали любимые синие глаза. Лайон наклонился, чтобы снова поцеловать Миген, и она обвила руками его шею и позволила внезапно нахлынувшему волшебству рассеять свою настороженность и скованность.

— Я принес ваш чемодан, — прошептал Лайон, разрушая ее иллюзии.

— Вы перехитрили меня, — запротестовала Миген не очень убедительно. — Я думала, что вы — сон.

— Ну что же, благодарю вас, — ухмыльнулся Лайон. — Честно говоря, вы, найденыш, сами выглядите сновидением. — И ласково провел большим пальцем по ее щеке.

— Я благодарна за вещи. Ведь у меня до сих пор не было времени выстирать мое единственное платье. Только чистые фартуки…

— Вы напомнили мне, — прервал ее Лайон, — что я хотел избавить вас от ужасных черных платьев. Это, конечно, не значит, что вы не выглядите в них очаровательной. Но я все же считаю, что можно найти более веселенький цвет. Новую форму для вас выберу я.

— Могу себе представить, — бесстрастно проворчала она.

— Я не имею в виду, что хочу сменить тему беседы. — Лайон рассмеялся. — Но сегодня в театре я вспомнил, что так и не услышал ничего о том важном деле, о котором вы собирались со мной переговорить. Обсудим его сейчас или вы по-прежнему на меня сердитесь?

— Я… — Миген запнулась. — Мне нужно было бы это сделать. В глубине души я всегда.., но…

— Вы не В силах противостоять такому очаровательному распутнику?

— Вы льстите самому себе.

— Перед тем, как вы нанесете мне своим острым язычком еще одну рану, позвольте снова поинтересоваться, что же вы хотели обсудить.

Полусонная Миген сморщила нос, уловив запах спиртного.

Внимательнее вглядевшись в Лайона, она заметила, что один уголок его обычно твердого рта несколько опустился, в глазах появился вместо проницательной, бдительной настороженности мягкий блеск.

— Лайон, вы пьяны?

Он ухмыльнулся, сделав вид, что такое предположение оскорбительно. Его русые брови взметнулись вверх, и он тут же застегнул белую манишку. Миген заметила слегка перекошенный галстук, что выдавало необычную для Лайона небрежность.

— Неудивительно, что вы набрались наглости и ворвались сюда в разгар ночи!

— Я сегодня действительно выпил — чтобы притупить боль и изгнать из памяти ваше лицо. На какое-то время эль мне помог. Но сейчас он лишь ослабил мой постоянный контроль за своим сердцем и языком. Я почувствовал себя столь же обязанным раскрыть вам свои чувства, как это сделали вы сегодня вечером в отношении своих.

— Возможно, сейчас вам лучше уйти, — предположила Миген, правда, не очень настойчиво. — Я не хочу, чтобы вы сказали что-то такое, о чем завтра сожалели бы.

— Если бы я был трезв, — ответил Лайон с ироничной улыбкой, — то, наверное, ушел бы. Я надеялся, что смогу преодолеть искушение прийти сюда. Но вот как раз сейчас я смертельно ранен своей же самоуверенностью. Я болен ролью, которую должен играть при Присцилле, болен лживой ситуацией с вами, болен тем, что вынуждаю себя вспоминать свои амбиции всякий раз, когда мне нужно было бы прислушиваться только к голосу своего сердца. Вы сомневаетесь в том, есть ли оно у меня?

Да, маленькая, вы вправе сомневаться. Но сердце у меня есть.

Сейчас я вам скажу нечто и прошу вас внимательно выслушать это, ибо, когда я протрезвею, ко мне вернется и самоконтроль.

Лайон взял ладонь Миген и нежно разглядывал ее. На фоне его крупной и смуглой руки ладошка Миген выглядела трогательно крошечной. «Нежная, сладкая… — думал он. — Другой такой руки нет. Нет на земле служанки со столь бархатной, столь изящной ручкой».

— Миген, вы полагаете, что я использую вас как игрушку, ради пустого развлечения. Но сейчас я говорю, что вы ошибаетесь. Мои чувства к вам отнюдь не пустячные, хотя я попытался и пытаюсь убедить себя в их незначительности. Порой я делаю вам авансы, но не ради того, чтобы позабавиться, просто мой разум уже не в состоянии управлять моим сердцем.

Она заметила, как становятся жестче очертания его губ, а глаза загораются мучительным огнем желания. Миген не могла вздохнуть. Не могла даже пошевелить пальцем. А под батистом ночной рубашки до боли затвердели соски. Мерцающий свет от угольков в камине играл на лице Лайона, и Миген сладостно трепетала под его соблазняющим взглядом.

— Ах, Миген, если бы мы встретились раньше, до того как я распланировал свою жизнь! Если бы я узнал вас хотя бы годом раньше!.. Я бы тут же женился на вас. Но именно здесь — понимаете, здесь! — и зарыта собака. Всю жизнь я плевал на всякую осторожность, ставя лишь на то, что меня вызволит из трудностей мое невероятное везение. Я — дьявол!.. А потом, в кои-то веки, я встретил в жизни то, что захотел получить, но не мог: нечто серьезное — место в конгрессе. Можете ли вы хоть чуть-чуть осознать, что за силы меня отрывают от вас? В тот день, когда я приехал в поместье «Зеленые холмы», я жил своей идеей, был взвинчен мечтой о ее достижении. Брак без любви?..

Таков был единственный путь к вожделенной цели, и я был готов пойти ради нее на такой брак. Я был счастлив, что нашел хоть какую-то осмысленную цель в жизни, кроме сколачивания богатства и поиска приключений. Я уже не молод…

— О, Лайон! — Миген не смогла подавить деликатный смешок.