Пенелопа Томас - Тайна

Это было странное лицо — лицо хищного зверя, знающего, что такое голод и лишения. Зверя, приготовившегося к прыжку и понимавшего, что промахнуться — значить умереть с голоду.

Но это был иной голод, чем потребность в пище. Я хорошо была знакома с голодом этого сорта, когда одиночество кажется намного тяжелее, чем плохая пища и грубая одежда.

Мне захотелось зарыдать, я закрыла глаза. Это было поражение. Если у меня хватило сил отказать ему в том, что он просил, то продолжать отказывать себе я не могла.

Я почувствовала, как его рука обняла меня за плечи и притянула к себе. Я не вырывалась из его объятий. Прижавшись к колючему воротнику пальто, я прошептала: «И Вас тоже».

Глава 14

Моего признания оказалось достаточно. Он больше ничего не спрашивал и не просил. Нам обоим было ясно, что мое сопротивление сломлено. Он сразу преобразился: походка стала легкой, в глазах, когда он смотрел на меня, появился особый блеск, голос звучал мягко и нежно.

Он не спешил проявить большую интимность, но дал мне возможность привыкнуть и разобраться в собственных чувствах, которые вдруг начинали захлестывать меня в самые неподходящие минуты.

По его настоянию я стала называть его Тристан, когда мы оставались одни. Сначала я боялась, что могу ошибиться и назвать его по имени в присутствии других людей. Но дни шли, и я сделала открытие, что мне легче называть его наедине официально, чем по имени. Несколько раз ему пришлось напоминать мне, что наедине я не должна употреблять его титул.

— Мне кажется, что для Вас мой титул еще один щит, которым Вы защищаетесь, — сказал он однажды, после того, как я по ошибке произнесла «милорд» четыре раза в течение часа. Он мягко пожурил меня.

Я сказала: «Простите, ми… Тристан».

Он обиженно насупился.

В остальном наши отношения развивались мирно. Кларисса быстро поправилась от болезни, но, зная с каким рвением она отдается занятиям, я настояла на том, чтобы отложить их еще недели на две. Вместо уроков я читала ей книги в моей гостиной или рассказывала о ее кузине Анабел. И мы больше времени проводили на воздухе, гуляя на болотах.

Однажды — это было в ноябре — выдался погожий солнечный денек, и я решила, что будет неплохо совершить прогулку к Браун Джелли, где еще остались каменные жилища древних обитателей Корнуэлла. Они полукругами лепились к высокой круглой скале севернее Холла. Путь предстоял неблизкий, но я решила взять корзину с едой и устроить что-то вроде маленького пикника.

Идти нужно было около трех миль, я бы не решилась на такой поход в жаркий полдень или к вечеру. Но Кларисса уже чувствовала себя хорошо, физически ей было нетрудно пройти такое расстояние, а впечатлений, по моим ожиданиям, она должна была получить много.

Она пришла в восторг от моего предложения.

— Это не очень далеко. Мисс Осборн, когда жила в Холле, ходила туда и обратно пешком в один из своих свободных вечеров. Она говорила, что провела там добрых два часа, исследуя эти жилища.

— Удивительная женщина, — ответила я. — Но мы не будем утомлять себя исследованиями, а просто хорошо проведем время.

Снова мне напомнили о мисс Осборн и заставили подумать о том, где она могла находиться.

Мы с Клариссой не спеша пересекли болото, останавливаясь время от времени, чтобы отхлебнуть глоточек имбирного лимонада, который миссис Пендавс заботливо положила в нашу корзинку с провизией. Вдалеке показались две овечки, мирно пощипывавшие травку около одной из ферм.

Кларисса молча рассматривала их, сидя на большом камне и болтая ногами. Внезапно она спросила:

— Как Вы думаете, они одиноки?

— Надеюсь, что где-то поблизости есть и другие овцы, — ответила я. Это был привал. Я лежала на траве, положив голову на этот же камень, и любовалась проплывавшими по небу облаками.

— Но, может быть, другие овцы не любят их и не приходят в гости.

Я подняла голову и посмотрела на нее, но она отвела глаза.

— Даже если и так, они не скучают друг с другом, — я пыталась убедить ее.

— Вы думаете, им достаточно общества друг друга?

— Если нет никого другого, то, наверное, достаточно. Может быть, это даже укрепляет их дружбу и делает их необходимыми друг для друга.

Она подумала, потом согласно кивнула головой. Я надеялась, что на этом разговор об одиночестве закончится, но не прошло и минуты, как она спрыгнула с камня и присела на корточки возле меня.

— А если что-то явится и причинит им вред? — снова спросила она.

Я улыбнулась.

— Тогда фермер или его собаки прибегут на защиту.

— А если сам фермер захочет их обидеть? Что они тогда будут делать?

— Зачем фермеру их обижать? — я была удивлена поворотом нашей беседы. — Ему овцы нужны, чтобы стричь шерсть и… и он их оберегает.

— Может быть, он изменился и не может не быть жестоким. Что-то могло изменить его.

— Чепуха! Фермеры не меняются.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Я села, положила бутылки обратно в корзину. Чем скорее мы оставим овец позади, тем быстрее Кларисса забудет о своих меланхолических мыслях. Так я, по крайней мере, надеялась. Я-то уж не могла их выбросить из головы. Мне казалось, что говоря об овцах, она думала о своих трудностях. Хотя раньше она никогда не говорила на эту тему, ее не могло не огорчать, что мы больше не видимся с Пенгли и их друзьями.

Но ее рассуждения об изменениях фермеров мне были абсолютно не понятны, хотя я припомнила, что однажды, когда мы находились у развалин, она сказала то же самое. Может быть, она заметила, как ее отец стал проявлять повышенный интерес ко мне, и решила, что он перестал ее любить?

Надо было убедить ее в обратном.

Кларисса прервала мои размышления.

— Вам нравится жить в Холле, Джессами?

— Я бы не хотела жить в другом месте, — ответила я, чувствуя, как волна счастья охватила меня.

— Даже в Лондоне?

— Особенно в Лондоне.

— Мне казалось, что Лондон — прекрасное место.

— Корнуэлл гораздо лучше.

— Но дядя Генри так любил Лондон, что даже не хотел навещать нас. Так папа говорил.

— У нас, видимо, разные вкусы.

Ее красиво очерченные брови сомкнулись на переносице, образовав линию — так напряженно она думала — и она стала еще больше похожа на отца, только в женском варианте.

— Мне кажется, что он ошибался.

— В том, что предпочитал Лондон? Да, я согласна с тобой.

Она отрицательно покачала головой.

— Не дядя, я говорю о папа. Я думаю, что он ошибался относительно дяди Генри.

— В самом деле? — переспросила я, удивленная серьезным выражением ее лица.

Она кивнула.

— Я думаю, что он не приезжал не потому, что любил Лондон, а потому, что ненавидел Вульфбернхолл.