Джулия Росс - Грешный любовник

– К стыду моему, да. Конечно, я рисковал, решив, что ты зальешься прилюдно потоками сентиментальных слез, но все обошлось.

– Ах да, я залилась. Однако не у одной меня увлажнились глаза. И вы уходите от сути дела.

Он круто развернулся на последней ступеньке.

– Какой еще сути?

– Что вас приглашают на частные вечеринки к вдовствующим герцогиням, где вы ходите в фаворитах. А я-то чувствовала себя такой виноватой из-за леди Грэнхем! Ведь вы заставили меня поверить, что ее покровительство, и только оно одно, обеспечивает вам место в обществе.

– Так оно и есть, – подтвердил он. – Ее отец тоже герцог. А чем больше герцогов, тем лучше. Уж поверь, я делаю все, что в моих силах, для того, чтобы защититься от недоброжелательства Ившира.

– А такие знатные дамы и есть лучшая защита?

– Единственная защита. – Вдруг веселое выражение скользнуло по его лицу, как лунный свет по воде. – Я вовсе не хочу, чтобы меня расплющили, как насекомое.

– Раздавили, – поправила она, чувствуя, что смех душит ее. – Раздавили, как насекомое.

Они вышли на улицу. Клочья ледяного тумана расступались перед ними, длинные ноги Дава шагали по булыжникам.

«Давенби – никто, человек без роду без племени. Мой брат был светочем лондонского общества. Однажды Эдвард сказал мне, что никогда в жизни он не встречал такого обаятельного человека, как Давенби...»

Человек ниоткуда сам оказывался светочем, горевшим весьма ярким пламенем. Мог открывать любые двери. Добиваться влияния. Стать обласканным и привечаемым знакомцем самых влиятельных дам и джентльменов Англии. Окружить себя красотой.

Неужели он разорил и убил младшего брата Ившира только ради того, чтобы достичь признания?

Сегодня Сильвия столкнулась с Ивширом лицом к лицу на публике, и ничего, не умерла. Дав ни о чем не догадался. Как ему догадаться? Никому ведь не известно, что герцог нанимает особ, не имеющих гроша ломаного за душой – вроде графини Монтеврэ, – для того чтобы они собирали информацию для британского правительства. Она выдержала светский прием у герцогини – переодетая юношей! И все у нее вышло замечательно, великолепно, без сучка без задоринки. Сердце ее колотилось и норовило выпрыгнуть из груди. Чувствовала она себя так, словно проглотила какое-то безумное веселье, смешанное с бренди и искрящимся вином.

Завтра! Завтра Дав покажет ей – что? Что-то такое, что позволит Ивширу наконец заполучить доказательства, так необходимые ему погубить своего врага? Что-то такое, что приведет Дава на эшафот? Но если вместо того она обнаружит доказательства его невиновности – что тогда?

– Что ж, сэр, – проговорила она. – По-моему, я держалась более чем достойно во время моего первого выхода в ваш мир. Вы согласны?

– Знание языков многому способствует. Точно как и в случае с дрессированной обезьяной, общество высоко ценит хороший подбор трюков.

– Благодарю вас! Очень милый комплимент. Улыбаясь, он посмотрел на нее сверху вниз.

– Вообще-то я имел в виду себя, а не тебя. Герцогиня принимает меня в качестве гостя только потому, что я развлекаю ее в качестве гостя. Если я перестану развлекать ее, то мгновенно стану изгоем.

Туман сгустился, так что не стало видно ни самих домов, ни оград перед ними.

– Вы имеете в виду, что одна только леди Грэнхем улыбается вам с подлинной благожелательностью?

– Именно так.

– Так, значит, чем больше не всегда тем лучше? Я рада, что сумела не растеряться среди сборища литературных аристократов, несмотря на имевшую перед тем место вашу небольшую перебранку с Ивширом.

– Никакое столкновение с герцогом нельзя назвать небольшой перебранкой. – В тоне его не чувствовалось ничего, кроме хорошего настроения.

– Я просто пыталась оставаться вежливой.

Он только усмехнулся. Взаимопонимание искрой пробежало между ними.

– Признаю, что с герцогиней ты держалась безупречно, – похвалил он. – Но испытания ты не выдержала.

Она закинула голову и поймала на язык снежинку.

– Какого еще испытания?

– Придя в расстройство чувств из-за встречи с Ивширом в кофейне, ты забыла все, чему я тебя учил.

Вместо того чтобы поклониться, как пристало джентльмену, и облить врагов презрением, ты пялилась на все, разинув рот как последний школяр.

Она передернула плечами.

– Ну и пусть себе все думают, что я и есть школяр.

– Я не стал бы нанимать школяра себе в секретари. Она раскинула руки и сделала несколько танцевальных па, обогнав его.

– Тогда натравите меня, как бульдога, на певцов из Неаполя – рычать я умею.

И, вся окутанная тусклым, мигающим светом фонаря, она отвесила замысловатый поклон, вложив в свое движение столько убийственной точности, сколько сумела найти в себе.

Дав остановился и сложил руки на груди. От широкой улыбки на обеих щеках его залегли глубокие складки.

– Так ты ничего не забыла?

– Если вы в будущем воздержитесь от столкновений с рассвирепевшими герцогами, то, полагаю, я буду выглядеть совсем неплохо, – ответила она.

Туман окутывал их как вата, весь пронизанный желтым светом масляных фонарей. Его взгляд медленно скользил по ее телу. То, что они чувствовали в присутствии друг друга, колебалось и претерпевало изменения, как если бы снежинки, плясавшие в воздухе, превращались вдруг в бриллианты.

– Право, мадам, несмотря на ваш мучительный для меня маскарад, вы и сейчас выглядите неплохо.

Сильвия резко отвернулась. Безумная радость коршуном взмыла в ее душе. Ах, ну до чего же он великолепен! Даже если окажется, что он порочен до мозга костей, все равно великолепен! Она взбежала по ступеням крыльца его дома и прислонилась к косяку.

– Так вы ничему больше не можете научить меня, сэр?

Дав приблизился настолько, что почти прижал ее к двери. Он снял с нее шляпу. Ее дыхание, сладостное от привкуса смеха и вина, застывало облачком возле губ.

– Мне есть чему научить Джорджа, – произнес он. – Но я предпочел бы стать наставником Сильвии.

Напряжение нарастало. Ее переполняли воспоминания – о другой темной ночи, о лабиринте и каменной Афродите. Наслаждение, безжалостно оттягивая жар от ее рук и ног, стекалось в жаркое озеро желания внизу живота.

– Быть может, вы ничему не можете научить Сильвию, – ответила она.

– Что за важность, – услышала она в ответ. – Я готов пойти на такой риск. Я даже готов согласиться, что Сильвия может чему-то научить меня.

Она вцепилась в дверные косяки позади нее, противясь желанию.

Яркий, горько-сладкий соблазн немедленно предаться любви с мужчиной, которого она пообещала предать его злейшему врагу, опалял ее.

Глава 11