Синтия Райт - Дикий цветок

— Не беспокойтесь, я больше не буду претендовать на половину вашего ранчо. Это было веселое приключение, но перед отъездом я перепишу свою половину обратно на Шелби. Это будет только справедливо. Я никогда бы не стал удерживать его так долго, если бы не хотел оставаться здесь, с вами.

— Я просто не могу поверить! — воскликнул Бен, охваченный непривычным волнением. — Я хочу сказать — мы чувствовали, будто вы нам родной, близкий! Неужели вы так просто уедете в Англию и станете герцогом и позабудете о нас начисто?

Шелби отчаянно заморгала, чтобы удержать слезы, а Джеф стал пепельно-бледным.

— Нет, не забуду… — сказал он как-то слишком спокойно. — Но я родился для другой жизни, и у меня нет выбора, как принять ее и продолжать жить дальше.

Он сглотнул, потом выдавил из себя некоторое подобие улыбки.

— К тому же, наверное, мне лучше уехать сейчас, чем дожидаться, пока иссякнет ваше гостеприимство, хм-м-м-м? Пойду-ка я расскажу обо всем Мэнипенни. Бьюсь об заклад, что его это не обрадует. Ведь ему снова придется приступить к своим обязанностям и начать упаковывать мои сундуки.

Не в силах вымолвить ни слова, Шелби смотрела ему вслед. Она стояла у никелированной плиты, прижав к губам свой маленький кулачок, пытаясь справиться с океаном слез, рвущимся из ее глаз наружу.

Когда Джеф и Мэнипенни уезжали с ранчо «Саншайн», Шелби, сославшись на головную боль, осталась в постели. Она не в силах была говорить с Джефом, боясь, что разрыдается, и будет отчаянно умолять его не покидать ее.

В душе он был рад, что избавлен от тягостного прощания. Да и что они могли сказать друг другу?

Джеф дал волю своим чувствам только еще один раз перед отъездом, с Чарли, который никому и никогда не расскажет о том, какие горькие слезы катились из его глаз, когда они в последний раз на рассвете объезжали ранчо.

Бен и Тайтес отвезли обоих англичан и горы их багажа в Коди на своей тележке, точно так же, как в тот день, когда они приехали, только теперь было лето — и не было Шелби. Лежа в постели, она ждала, пока стук колес отъезжающей повозки не затихнет вдали, потом поднялась и босиком прошла по дому.

Комната Джефа была похожа на келью монаха. Одежда, книги, туалетные принадлежности и сундук-гардероб с письмом леди Клементины — все, что принадлежало Джефу, исчезло. Единственным доказательством того, что он когда-либо жил в этой комнате, был еле ощутимый, присущий ему аромат, все еще стоявший в воздухе. У Шелби внутри все сжалось от тоски и горя. Она легла на его постель, отчаянно сжимая подушку, и слезы хлынули из ее глаз.

Как это могло случиться? Как сможет она вообще теперь жить без него?

Шелби плакала, пока у нее совсем не осталось сил, потом вышла в коридор. Комната Мэнипенни — тоже пустая, голая — напоминала ей о часах, которые она провела здесь во время его болезни. Это было началом самой необыкновенной дружбы в ее жизни. Обиделся ли он, что она не попрощалась с ним?

Может быть, они еще вернутся. Бывало, поезд просто не приходил! Может быть, Батч Кассиди и Санденс Кид со своей бандой нападут на него и ограбят, и тогда поезд не придет и не увезет Джефа и Мэнипенни!

Но когда Шелби вошла в столовую и увидела пачку бумаг, лежавшую на ее новой кружевной скатерти, она сердцем почувствовала правду. Джеф не вернется, даже если поезд опоздает. Это были бумаги, передающие ей его права на половину ранчо, и коротенькое письмецо, сдержанное, без всякого намека на чувства с начала до конца. Джеф напоминал ей о том, что они договорились не оставлять Вивиан Кролл своим вниманием:

«Я уверен, вы отыщете возможность облегчить ее положение, даже и без моей помощи. Только будьте осторожны!», просил ее заботиться вместо него о Чарли и заканчивал:

«Шелби, мне жаль, что все так обернулось для нас обоих, но я слишком себялюбив, для того чтобы перечеркнуть прошлое. У нас с вами были кое-какие приключения, мы вместе пережили незабываемые минуты, и мне бы хотелось думать, что жизнь наша благодаря этому стала лучше. Я буду вспоминать о вас с улыбкой, шалунишка… особенно когда услышу песенки вроде „Тем прекрасным, давним летом“.

Она огляделась по сторонам и увидела, что граммофон по-прежнему стоит на тумбочке у дивана, оставленный своим хозяином как напоминание о прошлом. Кто-то положил на него пластинку, и Шелби уже знала какую.

Сомнений не было — Джеф не вернется.

Глава тринадцатая

Баффэло Билл должен был приехать в Коди на торжественное открытие отеля «Ирма», назначенное на 18 ноября 1902 года, всего лишь через четыре дня. Утром в воскресенье, в день прибытия полковника Коди, весь город, казалось, двигался по направлению к станции, чтобы приветствовать его. Не только учреждения, но и жилые дома были украшены знаменами, вымпелами и портретами великого человека, а соседний городок Мититс прислал свой духовой оркестр, чтобы добавить великолепия этому знаменательному празднеству.

Шелби Мэттьюз и Вивиан Кролл катили рядышком на своих велосипедах, следуя в конце процессии из пары сотен экипажей, марширующих музыкантов и высших должностных лиц города верхом на лошадях, направляющихся по Шеридан-авеню к железнодорожной станции.

— Иногда я думаю — лучше бы он никогда не приезжал в Вайоминг, — заметила с тяжелым вздохом Шелби.

Вивиан озадаченно взглянула на нее:

— Полковник Коди?

— Что? А… нет, я говорю о Джефе!

Небо у них над головой было белесо-серым, и ветер, гнавший перекати-поле по улицам, безжалостно напоминал о приближении зимы. Шелби, поплотнее закуталась в кашне и добавила:

— Если бы я никогда не повстречала его, я бы не чувствовала теперь утраты.

Вивиан слегка улыбнулась подруге. Она понимала, конечно, что Шелби подавлена отъездом Джефа и вот уже, более трех месяцев продолжает тосковать по нему, но Вивиан трудно было особенно сочувствовать тому, кто наслаждался такой жизнью, о которой она могла только мечтать. Шелби ничто не угрожало, близкие любили ее, и, что самое главное, она могла сама распоряжаться своей судьбой.

— Я очень плохо веду себя?

Шелби подвела свой мужской велосипед поближе, чтобы коснуться затянутой в перчатку руки подруги.

— Обещаю, что не скажу больше ни слова об этом за весь день, пока мы вместе. Это слишком радостное событие, чтобы испортить его моими стенаниями… и, кроме того, я подозреваю, что у тебя есть трудности, о которых я не знаю. Это правда, Вивиан? И ты никогда не жалуешься, никогда даже словечком о них не обмолвишься.

Ее подруга не смотрела на нее, глаза ее были подернуты усталостью.

Мужество начало пробуждаться в ней давно, еще когда Шелби и Джеф, впервые вошли в ее скорбное существование. Она все еще была бессильна против бесчеловечного обращения Барта, но в душе ее нарастала отвага. Он мог продолжать истязать ее — и нравственно, и физически, — но это не сломит ее. Присутствие Шелби, озарявшее ее жизнь, и ее дорогого щеночка Вилли не только подбадривало ее, но и давало ей надежду на то, что впереди ее ждут лучшие дни. И все же она не рисковала полностью довериться своей подруге. Барт был способен на все. А потому она снова взглянула на Шелби и пробормотала: