Джон Окас - Исповедь куртизанки

Ревность охватила меня. Я не собиралась уступать кому-либо свое место. Вернувшись в Версаль, я вызвала мадам де Мирапуа и графа Жана, чтобы с их помощью придумать, как решить эту проблему.

Мы сошлись на том, что наилучшая стратегия – это «разделяй и властвуй». Другая юная красотка должна отвлечь Луи и не дать Жюли укрепить свои позиции.

– Но где я так быстро найду красивую, на все готовую девочку? – спросила я, словно сама не знала.

Граф Жан злорадно рассмеялся.

– У меня есть отличная мохнатка для любых целей, – сказал он.

– Граф Жан! – воскликнула мадам де Мирапуа. – Следите за своей речью. В конце концов, перед вами дамы.

– Ох, простите меня, милостивые госпожи. Вульгарность – мое второе я.

С этими словами он вдруг наклонился и сказал Мирапуа:

– Слушайте, а почему бы нам не пригласить короля, чтобы он посмотрел, как я трахаю тебя, старая сука? Его вселенскую тоску как рукой снимет.

Гранд-дама замахнулась было, чтобы дать графу пощечину, но он перехватил ее руку, легко подавил сопротивление и присосался поцелуем к ее губам, крепко ухватившись за грудь. Мадам де Мирапуа не стала его останавливать, наоборот, она прижалась к нему всем телом.

– Держу пари, твоя дырочка еще хоть куда, бабуля! – промурлыкал он.

– Граф Жан! – воскликнула я. – Хватит с меня ваших комедий! Если вы немедленно не оставите в покое мадам де Мирапуа, я позову полицию! А теперь вон отсюда. Вы получили задание!

Жан церемонно откланялся. Когда он ушел, мы с мадам де Мирапуа расхохотались его дерзкой выходке.

– Хорошо, что он на нашей стороне, – сказала она. – Не хотела бы я иметь такого врага.

В страстную пятницу граф Жан явился ко мне в сопровождении миловидной маленькой соблазнительницы. Девушку звали Анна, она была дочерью версальского краснодеревщика. Она, несомненно, обладала всеми физическими качествами, чтобы понравиться его величеству: длинноволосая, длинноногая, с упругой попкой и высокой грудью. В разговоре она показалась мне глупенькой и апатичной. Я решила, что эта заторможенность вызвана робостью и смущением из-за роли, которую ей предстоит сыграть. Как далека я была от истины!

Та весна выдалась особенно красивой. Вишня, кизил, боярышник и дикие яблони, все в цвету, нежились во влажной дымке. Из зеленой травы вырывались тюльпаны, гиацинты и нарциссы.

Я пошла к Луи сама. Он был рад и встретил меня весьма нежно, пытался поцеловать. Я решила, что он чувствует себя виноватым, так долго пренебрегая мной, и вела себя подчеркнуто сдержанно. Поинтересовалась, исповедался ли он, на что он смущенно пожал плечами и сослался на государственные дела. Я сообщила ему, что в пасхальный вечер планирую устроить праздничный ужин в Ле Трианоне – имении в ботаническом саду, где мы с Луи впервые обедали вместе. Я убеждала его, что ему стоит прийти туда.

– Если я тебе неинтересна, то, возможно, тебя заинтересуют другие гости. Там, например, будет Анна – девочка из семьи простого краснодеревщика, но она просто прелесть. Я знаю, что вашему величеству она понравится.

Такую наживку король пропустить не мог и мгновенно попался на крючок. Все удалось так, как я планировала. Мы с Луи ужинали с Шон, графом Жаном, герцогом Эммануэлем, герцогом Эркюлем, герцогом де Ришелье, мадам де Мирапуа, мадам де Форкальке, мадам де Фларакур и, наконец, но не в последнюю очередь с Анной.

Мы опустошали одну бутылку шампанского за другой и рассказывали смешные, зачастую неприличные истории. Анна выглядела прекрасно, но казалась подавленной. Это не показалось мне странным. Она ведь делит трапезу с людьми гораздо выше ее по положению.

Мы еще сидели за столом, когда часы пробили полночь. Я взяла вялую красавицу за руку и подвела ее к королю.

– Сир, так как вы, кажется, устали от меня, позвольте предоставить вам в качестве развлечения эту юную леди.

Я пожелала им обоим спокойной ночи. Его величество нежно поцеловал меня и прошептал на ухо:

– Ты – само великодушие, моя дорогая.

Он ушел с Анной, а я постаралась облегчить боль истерзанной души с герцогом Эркюлем.

Казалось, мой план сработал. После ночных забав с Анной король снова воспылал ко мне. Он провел со мной в Ле Трианоне несколько дней. Наша любовь разгорелась с новой силой. Днем мы гуляли в саду, держась за руки, и разговаривали. Ночью наверстывали все упущенное за время Великого поста. Я выполняла все желания Луи. Он говорил, что никогда не чувствовал себя таким молодым и полным жизни. Мой день рождения мы отметили вместе в окружении цветущей природы. Мне казалось, что соперница Жюли повержена.

С возрождением страсти ко мне король вновь обрел интерес к жизни. На следующий после моего дня рождения день он отправился на охоту, но вернулся через час, жалуясь на сильную слабость и озноб. Я пощупала его лоб. Король пылал в лихорадке.

Я не хотела отпускать короля обратно во дворец. Доктор Ла Мартиньер, несомненно, решит, что король заболел из-за меня. Я уложила Луи в постель в Ла Трианоне и вызвала доктора Бордо, моего врача, Шон и мадам де Мирапуа. Бордо осмотрел короля и сказал, что его недомогание связано с небольшим рецидивом его недавней болезни и что к утру все пройдет. Приняв во внимание мои пожелания, он посоветовал Луи не пытаться перебраться во дворец и несколько дней отлежаться в Ле Трианоне, чтобы набраться сил.

Я осталась с его величеством, успокаивала его, ворковала нежные слова. Через час Луи забылся беспокойным сном.

Когда я вышла от короля, Шамильи нервно расхаживал по гостиной. Он был сильно взволнован, и Шон с мадам де Мирапуа не могли успокоить его. Едва завидев меня, он сказал, что ему нужно немедленно поговорить со мной наедине, чтобы сообщить нечто очень важное. Я отвела его в библиотеку.

– Эта девочка, Анна… – начал он. Он был слишком взволнован и не мог подобрать слова.

– Да?

– Она… она… очень больна.

– Что с ней? – спросила я. Он не отвечал.

– Да говори же, черт возьми! – воскликнула я.

– У нее оспа.

Поняв, что дьявол по имени граф Жан отправил нас всех прямым ходом в ад, я застонала и упала без чувств.

Пока Шон и Генриетта хлопотали надо мной, мадам де Мирапуа отправилась на поиски графа Жана и доктора Бордо. Когда я пришла в себя, они как раз прибыли. Я сообщила им ужасную новость, которую узнала от Шамильи. Граф Жан разразился площадной бранью, а Бордо призвал меня не торопиться с выводами. Вместе с Жаном он пошел осматривать Анну, чтобы понять, насколько серьезно ее состояние.

– Будем надеяться на лучшее, – сказала мадам де Мирапуа.

Когда граф Жан и Бордо вернулись, одного взгляда на их серьезные лица хватило, чтобы понять, что надеяться не на что. Бордо сказал, что подозревает у нее самый опасный вид оспы.