Кэтрин Сатклифф - Игра теней

– Сара! – в панике закричал Морган.

И тут она исчезла в водопаде, в потоке неистовой воды, а следом за ней швырнуло туда и его… Куда же они упадут? Обо что их ударит?

Ветер ревел в ушах, солнце било в лица. И тут они погрузились в покой. В холодный черный покой. А следом – ничто…

Морган держал Сару в руках и всматривался в ее лицо, пытаясь отыскать признаки жизни.

– Сара! О Господи! Пожалуйста, не умирай. Сара. Морщась от боли, он откинул волосы с ее лица. Мизинец на правой руке его был странно вывернут, чуть ниже сустава выпирала сломанная кость. У Сары из носа шла кровь.

– Сара! – Он встряхнул ее, ярость пересилила страх, когда он узнал на ее лице ту бледность, что сопутствует смерти. Оттащив ее от воды, он положил ее на живот и уперся ладонью между лопаток. Вскрикивая от боли, он принялся изо всех сил снова и снова надавливать на нее, пока не испугался, что может ей что-нибудь повредить. Тогда он перевернул ее на спину и, не зная, что еще сделать, в отчаянии накрыл ее рот своим и стал вдыхать воздух в ее легкие.

Ничего. Он попробовал еще раз. Она шевельнулась, и он с остервенением повторил процедуру, пока веки ее не задрожали и по телу не прошла судорога. Она выплюнула воду и стала ловить ртом воздух. Закрыв глаза, он с облегчением отстранился.

– Сара. Любимая, я думал, что лишился тебя. Господи, если бы я лишился тебя…

Он стал целовать ее глаза, нос, рот, а она, обмякнув, лежала без движения.

– Морган? – раздался ее слабый голос.

– Да.

– Мы живы?

– С трудом, но приплыли.

Глаза ее тяжело приоткрылись, белки были красные.

– Мне снилось, что я умерла, а ты вернул меня к жизни поцелуем.

– По-моему, это в какой-то сказке было описано. Она выглядела очарованной.

– Так ты спас мне жизнь?

– Ну… немного.

Слабо улыбаясь, она сказала:

– Ты мой герой.

Он утер разбитый нос рукавом и засмеялся.

– Белолицые меня еще так не называли.

– Что у тебя с носом?

– По-моему, сломан.

– А с пальцем?

– Точно сломан.

Увидев торчащую из мизинца кость, она еще больше побледнела.

– Морган, тебе же больно.

– Больно, любимая, было, когда я решил, что ты умерла.

– Морган, у тебя сердце романтика.

– Нет. Я просто тупею, когда воды нахлебаюсь, вот и все. Морган посмотрел на водопад.

– Придется здесь подождать. Если остальные выжили, нас будут искать.

Сара не ответила. Он посмотрел на нее и увидел, что она спит.

Он еще долго держал ее в объятиях, лежа неподвижно, совершенно обессиленный и счастливый от того, что ему удалось выловить ее из реки и вытащить на берег. Она была чертовски желанна в его руках. Не подходить к ней близко за последние недели стало для него пыткой. Почему? Ведь она хотела его; желание в глазах женщины он узнавал безошибочно. И так просто ему было воспользоваться своими чарами, и ее отчаянием. Но с Сарой так было нельзя. Он не мог допустить, чтобы женщина, к которой его так тянет, уступила бы ему, чтобы вскоре уйти к другому. Он не переживет еще одного предательства. Хватит их ему, натерпелся за свою жизнь, начиная с матери, которая с утра до ночи возилась с мужиками в постели, но вечно была слишком усталой и злой, чтобы обратить внимание на сына, околачивающегося поодаль, который хотел, чтобы его поняли, приласкали, утешили. Ведь ради ее любви и ласки он был готов на все – на попрошайничество, обман, воровство. Фактически, он этим неоднократно и промышлял, а она только смотрела на него, отстраненно, бесчувственно и молча отворачивалась. Она так же пользовалась его любовью к ней, как мужчины пользовались ее телом; посылала просить милостыню, обещая взамен обнять и поцеловать, но только в том случае, если он насобирает им на ужин. И он на живом примере убедился, что чувства продаются и покупаются, как поцелуи и объятия, даже такие чувства, о которых можно только мечтать.

И когда появилась Сара, он понял, что любить ему будет мешать вечная подозрительность, отсвет взаимовыгодной сделки.

Он оттащил ее к дереву, сам привалился к нему, а Сару обхватил руками. Тело его болело в сотне мест. Нужно было что-то делать с пальцем, но это значило бы оставить Сару, а к этому он был пока не готов. Он слишком долго зарабатывал право подержать ее в руках.

Он гладил ее волосы и пытался не представлять себе будущее без нее. Он уже пережил это несколько минут назад и не хотел возвращения той оглушительной пустоты. Горе было столь же всепоглощающим, как страсть, которую он испытывал к ней по ночам. Он захотел поцеловать ее и рассказать, что никогда еще не испытывал к женщине ничего подобного. Но какой прок в словах? У него возникло искушение дать ей то, чего она хочет от него, хотя к любви это имеет мало отношения. Он покажет ей, что такое жгучая плотская страсть, – и ничего больше. Пусть испытает полное опустошение, которое остается после того, как похоть удовлетворена. Пусть она вперится невидящим взглядом в ночную тьму и попробует проглотить горький комок одиночества и разочарования – ведь именно это ждет ее, когда она станет жить с Норманом. Он осторожно уложил ее на листву и приблизился к реке. В воде он постарался разглядеть свое отражение – разбитый нос, спутанные, обвисшие вокруг лица волосы. Потом он оглянулся на спящую Сару. «Ну где же этот чертов Генри? – простонал он. – Почему его до сих пор нет? Кто спасет меня от себя самого?» – добавил он про себя.

Прошло три дня, а они по-прежнему были одни. Одиночество усугублялось тем, что они, находясь рядом, имели между собой так мало общего. Морган переменился. Замкнутый, угрюмый, беспокойный – он совершенно отстранился от Сары. Он мерил шагами берег. Он проклинал джунгли, взывал к Генри, который – он был уверен – утонул в реке, а иначе бы он их давно нашел. Однажды, когда Сара пожаловалась на голод, он перевел на нее свой обезумевший взгляд и крикнул: «Сама ищи пищу! Кто я для тебя? – Всего лишь слуга-неудачник!»

Морган пугал Сару. Она часто ощущала на себе его горящие, жадные взгляды. Однажды он перехватил ее взгляд и тут же отвернулся, усевшись на берегу спиной к ней и пристроив больную руку на коленях, точно грудного младенца. Может быть, боль превратила его в ожесточенного и совершенно чужого человека? Ведь и в самом деле, страдание его, должно быть, непереносимо.

Она была свидетельницей, как он прилаживал сломанную кость, обливаясь потом и мочаля зубами обломок ветки. Как только он поставил кость на место, ноги у него подломились, и он покатился по земле, и в горле у него клокотало. А она плакала, потому что ей так хотелось хоть чем-то ему помочь.

Но он прогнал ее, неузнаваемым от боли голосом: «катись к черту!»

У него начались кошмары по ночам, и часто ее некрепкий сон прерывался его нечленораздельными выкриками. Он сам просыпался от них и, шатаясь, брел к реке, чтобы опустить лицо в воду, тогда его переставало колотить.