Кинли Макгрегор - Возвращение воина

Кристиан умирает?

Ей хотелось кричать. Однако на этот раз выдержка взяла верх. Эмоции ни к чему не приведут. Она должна быть спокойной. Кристиан нуждается в ней.

Без дальнейших разговоров она покинула свой шатер и бросилась к шатру Кристиана, вокруг которого столпились члены Братства, которые находились в плену вместе с ним. Они выглядели столь же плохо, сколь она себя чувствовала, обсуждая, кто мог сотворить подобное с таким искусным воином, как Кристиан.

— Похоже, он даже не пытался защищаться, — сказал один.

— Если на него напали достаточно стремительно, то он просто не успел обнажить меч, — ответил ему другой.

Йоан стоял ближе всех к кровати, устремив взгляд вниз.

Сердце ее заколотилось, когда она проследила за направлением его взгляда и увидела Кристиана, лежащего на кровати. Кожа его приобрела сероватый оттенок. Губы уже посинели. Она увидела окровавленные бинты там, где ему попытались обработать раны.

Так много ран…

Адара прошла сквозь толпу с высоко поднятой головой, но когда она приблизилась к нему, самообладание ее покинуло. Она бы упала, не поймай ее Йоан, когда душераздирающие рыдания вырвались из ее груди.

— Не прикасайся ко мне! — закричала она, оттолкнув Йоана. Она хотела ощутить прикосновения только одного-единственного мужчины.

А теперь она скорее всего больше никогда их не ощутит.

Опустившись на колени возле кровати, она положила голову на руку Кристиана и заплакала, обхватив рукой его грудь, словно желая защитить его. Ее не волновало, сколько людей станут свидетелями ее неподобающего поведения. Ничто не имело для нее значения, кроме ее мужа, который лежал здесь в шаге от смерти.

— Пожалуйста, Кристиан, — всхлипнула она. — Пожалуйста, не покидай меня! Обещаю, я никогда больше не скажу тебе ни единого грубого слова.

Но он не пошевелился и не ответил.

Адара заползла в кровать и легла рядом с ним, чтобы подержать его в своих объятиях эти последние несколько минут. Вполне возможно, что это последний раз в ее жизни, когда она может посмотреть на него, прикоснуться к нему.

И этого было достаточно, чтобы она оцепенела от горя.

Она услышала, как Йоан выпроваживает остальных, в то время как ее рука гладила золотистые волосы Кристиана. Кожа его была такой влажной и холодной. В нем не осталось и намека на ту жизненную силу, тот пыл, которые отличали его.

— Прости, что я приехала и разыскала тебя, — прошептала она ему на ухо. — Я должна была оставить тебя в Англии, где ты был бы в безопасности. Что же я наделала?

Она знала ответ на этот вопрос. Она убила его. Если бы не она, сейчас он был бы в Англии со своими друзьями. Он был бы жив., .

Очередная волна мучительной боли нахлынула на нее, когда она представила, какой будет ее жизнь без него. Они знали друг друга всего ничего — и все же он стал так много для нее значить.

Ей нравилось, что его лицо было первым, что она видела утром. А его прикосновение — последним, что она ощущала перед сном.

Теперь этого больше никогда не будет.

— О Кристиан! — всхлипнула она, уткнувшись лицом ему в плечо. — Я не хочу жить без тебя.

Наконец-то она поняла, что. он имел в виду, когда с таким ожесточением говорил о любви. Почему он не желал любить ее. Воистину не было боли сильнее, чем та, которую она испытывала сейчас. Немудрено, что он пытался оградить себя от нее.

— Адара! — раздался тихий голос Йоана у нее за спиной.

— Оставь нас, — сказала она прерывающимся голосом. — Я хочу побыть с ним как можно дольше.

Он сочувственно положил руку ей на плечо и легонько сжал его в знак поддержки.

— Я буду снаружи.

Адара подняла голову от груди Кристиана, почувствовав, что он уходит.

— Йоан!

Он остановился и посмотрел на нее: — Да?

— Мне не важно, чего это будет стоить. Найди тех, кто в ответе за это, и приведи их ко мне.

— Я снесу им головы и…

— Нет, — процедила она сквозь зубы, чувствуя, как очередная волна гнева прокатилась по ее телу. — Мне они нужны живыми. Я не хочу, чтобы меня лишили удовольствия заставить их заплатить за это.

— Я пошлю своих людей.

Йоан стремительно вышел из шатра. С разбитым сердцем она снова положила голову на грудь Кристиану, чтобы слышать едва различимое, слабое биение его сердца. Закрыв глаза, она попыталась представить, что она вернулась надень назад, когда у них все было хорошо.

Утром Кристиан провел добрый час, занимаясь с ней любовью. Он дразнил и ласкал ее и отпускал шуточки по поводу того, как он устал спорить с Йоаном насчет их похода в Элджедеру.

Она держала его в объятиях и гладила его волосы, когда они разговаривали обо всем и в то же время ни о чем. Она хотела рассказать ему о ребенке, которого носит под сердцем. Но Кристиан пребывал в таком хорошем расположении духа, что она так и не решилась.

А теперь это…

— Я люблю тебя, Кристиан, — выдохнула она. — Мне жаль только, что я не сказала тебе это, когда ты мог меня слышать.

Теперь было слишком поздно. Он никогда не узнает, чем он был для нее и как много для нее значил. Никогда не услышит крика своего ребенка и не узнает, какую радость она испытала, когда осознала, что носит в себе его крохотную частицу.

— Клянусь тебе, Кристиан, я не допущу, чтобы наш ребенок умер или стал пешкой в чужих руках. Никто и никогда не причинит ему такую боль, какую они причинили тебе. Клянусь своей бессмертной душой.

Шли дни, а Кристиан по-прежнему висел на волоске от смерти. Все лекари пребывали в недоумении. По всем законам, принимая во внимание серьезность его ран, он должен быть мертв.

Но он не умирал.

Это вселяло в Адару надежду.

— Останься со мной, мой принц, — шептала она, держа его руку и целуя израненные в боях пальцы.

Адара часами пела ему на своем родном языке и на языке Элджедеры. Но еще больше времени она проводила, молясь за него. Дни бдения у постели больного слились для нее в одно расплывчатое пятно, пока она ждала, когда же он наконец вернется к ней. Только Фантому с Люцианом позволяла она подменить себя на своем посту.

— Он будет жить, Адара, — сказал однажды Фантом, придя сменить ее, чтобы она смогла умыться и привести себя в порядок. — Я знаю это.

Она надеялась, что он прав. Мысль об ином исходе была ей невыносима.

— Я просто хочу, чтобы он открыл глаза и посмотрел на меня. Тогда я бы тоже в это поверила.

Она убрала волосы со лба Кристиана. Сегодня цвет его лица, похоже, и в самом деле улучшился. Кожа уже не была такой серой, и жар немного спал.

Но он был так изможден. А его раны казались такими страшными.

Если она когда-нибудь доберется до злодеев, которые в ответе за это, они изведают гнев, сравниться с которым может разве что гнев самого дьявола.