Мэдлин Хантер - По воле судьбы

– Я сама, – сказала она, совсем не в восторге от предстоящего разговора.

Пока Риз приводил себя в порядок после сна, Джоан нашла свою сорочку и натянула ее. Его упоминание о Марке свидетельствовало о том, что сегодняшняя ночь многое изменила, она заронила в его сердце надежду на будущее, их совместное будущее.

Почему она не подумала об этом раньше? Прошлой ночью ей это не пришло в голову, все произошло само собой, а ее неукротимые чувства не дали ей возможности подумать о последствиях.

Ее счастье омрачилось воспоминаниями о прошлом. Она не сможет остаться в этом доме и не сможет забыть то, что в нем произошло; с другой стороны, вряд ли это сможет повториться снова. Это было бы жестоко и несправедливо по отношению к Ризу.

Джоан хотела подняться, покинуть это ложе любви.

– Я пойду приготовлю тебе поесть.

Он подошел и встал возле края кровати, не позволяя ей уйти.

– Я что-нибудь найду.

– Я должна… мы должны…

Его взгляд не дал ей закончить. Он знал, о чем она думает: «Мы должны найти способ вернуть это расплескавшееся вино обратно в бочку».

– Ты больше не убежишь, Джоан. Я не позволю тебе. Я предупреждал, что не настолько бескорыстен, – он наклонился и поцеловал ее. – Ты не уйдешь сейчас. То, что ты должна сделать, может немножко подождать.

Он говорил так, словно понимал, что так не может долго продолжаться. Она немного успокоилась.

– Когда ты будешь говорить с Марком, скажи ему, что два тюфяка на кухне больше не нужны – ты будешь спать здесь, со мной.

Он ушел, а она встала и привела в порядок постель. Потом неторопливо умылась, всячески желая оттянуть встречу с братом. У нее здесь даже не было одежды. Ей придется спуститься вниз в том виде, в каком она поднялась, – в одной сорочке.

Она не слышала криков. Марк не набросился на Риза. Когда она сошла вниз по лестнице и вошла в кухню, то поняла почему.

Марк сидел возле окна, глядя в сад. Услышав ее шаги, повернулся к ней. У нее внутри все оборвалось, когда она увидела его лицо. Яростный взгляд не мальчика, а молодого мужчины обжигал ее пламенем.

Нет, он ни слова не сказал Ризу. Он приберег все слова для нее.

Марк потянулся за розовым платьем, лежавшим рядом на скамье, и швырнул его ей.

– Одевайся.

Она оделась, чувствуя себя неловко и глупо под его внимательным взглядом. Наверное, сегодня утром они поменялись ролями, и теперь он стал старше ее на семь лет, а не наоборот.

– Значит, теперь он рассчитывает, что ты будешь его шлюхой?

Джоан не могла объяснить ему толком, что произошло прошлой ночью.

– Он с самого начала положил на тебя глаз, но я думал, он предоставит тебе право решать самой.

– Я сама сделала выбор.

– О, да, но по наущению дьявола. Он дал нам пристойный дом и пристойную еду и ждал, пока мы привыкнем к этому, прежде чем сделать свою постель частью сделки. Вот что произошло вчера, не так ли? Последний ход в его игре. Он сказал, что ты должна прийти к нему или убираться, не так ли? Вот почему ты была в таком смятении, когда вернулась, – он стиснул зубы и отвел взгляд. – Я не позволю тебе торговать собой, чтобы накормить меня. Лучше мы оба умрем.

– Все было не так. Он не такой.

– Он мужчина, сестра, а в этом смысле мы все одинаковы.

– Он не такой.

Вдруг он понял. Его глаза сверкнули еще ярче.

– Ты влюбилась в этого каменщика?

Его скептический тон разозлил ее.

– Да, – резко ответила она.

Буря, вызревавшая в нем в течение трех лет, разразилась. За последние несколько недель этот ураган несколько поутих, но теперь он вырвался на волю.

– Нравится тебе это или нет, но ты рождена не для того, чтобы быть любовницей ремесленника.

– А еще я рождена не для того, чтобы месить глину, жить в хижине и носить лохмотья.

– Тебе кажется, что это лучше? Ты вдруг обрела удовлетворенность в доме этого человека? Ты нашла счастье в его постели? Ты забудешь все только потому, что он приручил тебя и покормил мясом?

– Я этого не говорила.

– Хорошо, что ты этого не говорила, потому что наши судьбы связаны воедино. Я никогда не забуду, что ждет меня, даже если тебя заставят смириться с тем, что произошло с помощью пары старых платьев и мягкой пуховой перины. Я твоей крови, единственный мужчина в твоей семье, и я напоминаю тебе: ты не имеешь права позволять кому бы то ни было прикасаться к тебе без моего разрешения.

Черная ярость овладела Джоан. Ее взбесил не столько его тон, столько то, как он отзывался о Ризе.

– Как ты смеешь говорить о своих правах на меня? Как ты смеешь обвинять меня в том, что я продалась? Я испытала не меньше унижений, чем ты. Если я решилась на время забыть об этом, воспользовавшись тем, что мне дарят доброту и любовь, ты не вправе ни останавливать, ни мешать мне, да тебе это и не удастся.

– Меня тревожит не то, что ты можешь ненадолго забыться, сестра, а то, что забудешь все навсегда. Нищета мастерской не смогла тебя сломить, но покой и беззаботность этой жизни могут, – он встал. – Я слишком долго предоставлял вести все дела тебе. Кажется, настала пора возглавить наше сражение. Нельзя и впредь зависеть от воли ветреной женщины.

– Ветреной?! Никакие невзгоды не могли сломать меня. Три года я надрывалась, чтобы осуществить все то, что я задумала, и защитить твою честь.

– Меня волнует не моя честь, а твоя. Он заставляет тебя забыть, кто ты и откуда. Ты пала так низко, что это кажется тебе спасением.

– Неправда!

– Это написано у тебя на лице.

Он протопал через зал, и его туфли застучали по лестнице. Через минуту он вернулся с луком и стрелами в руках и пошел в конюшню за мишенью.

Следующие два часа, пока она замешивала тесто и варила суп на ужин, он пускал стрелу за стрелой. Их свист сливался в тошнотворную мелодию, песню его негодования, его презрения к ней.

Джоан остановилась и посмотрела на него сквозь открытую дверь. Как он высок, как широк в плечах! А ведь раньше она этого не замечала. Он уже мужчина, а не неуклюжий юнец. Без устали, без передышки, он вставлял стрелу за стрелой, натягивал и отпускал тетиву.

Как давно это случилось? Недавно, подумала она, только он не поверял ей своих решений, созревших в глубине сердца, решений, к которым его подтолкнули воспоминания, терзавшие его душу. Он старался отогнать их, так же как и она, но прошлой ночью почему-то не сумел. В тот тяжелый для него час он расстался со своим детством и вступил на путь возмужания, а ее не было рядом, чтобы поддержать и утешить его.

Наконец пение стрел прекратилось. Марк отнес мишень в конюшню, а сам с луком в руках зашел в кухню и стоял за ее спиной, пока она помешивала суп.

– Сколько у тебя денег? – спросил резко.