Бетина Крэн - Последний холостяк

С каждой секундой давление на ее тело отвердевшей плоти становилось все мощнее и явственнее, его руки все нетерпеливее ласкали ее груди, вызывая в ней растущее желание.

– Возьми же меня наконец, Ремингтон! – выдохнула она свое сокровенное желание заполнить пустоту в лоне.

Прервав поцелуй, он пристально взглянул на нее, изнемогающую от вожделения, и промолвил: – Непременно, любимая!

В следующий миг все ее женское естество содрогнулось, пронзенное его раскаленной мужской плотью. Он запечатал ей уста поцелуем и начал ритмично и настойчиво возносить ее к облакам, туда, где ее ожидали райские ощущения. Потеряв остатки рассудка, Антония полностью отдалась этому головокружительному полету. Внезапно внутри у нее словно лопнула натянутая струна – она вздрогнула и задохнулась от неописуемого блаженства, растекшегося по низу живота. Глухо вскрикнув от восторга, она судорожно вцепилась пальцами в его плечи и забилась в сладких конвульсиях. Очень медленно жар в лоне спал, с глаз ее упала пелена, и Антония, обмякнув, замерла в приятном изнеможении, не решаясь открыть глаза.

Тяжело дыша, Ремингтон продолжал сжимать ее в своих объятиях. Он дрожал от перевозбуждения, но сдерживал желание перешагнуть роковой рубеж, поскольку отчетливо осознавал значимость всего случившегося и чувствовал, что Антония полностью удовлетворена. Впервые партнерша отвечала ему с поразительной пылкостью и не скрывала того, что теряет сознание даже от ласк его губ и рук. Слегка отстранившись, он с нежностью взглянул на ее лицо, светящееся женственностью, довольством и счастьем.

Ее длинные ресницы чуть заметно подрагивали, на блестящих щеках играл румянец, порозовела шея и плечи. Она открыла глаза и вздохнула, намереваясь что-то сказать, но вдруг тишину нарушил дребезжащий старческий голос:

– Вы здесь, мадам?

Это приближался Хоскинс.

Антония зажмурилась и замерла. Ремингтон вдавил ее телом в перину и затаил дыхание. Шаги и голос дворецкого становились все громче, в голове у Антонии зашумело, страх сменился ужасом. Хоскинс застыл в дверном проем, крякнул, очевидно, пораженный беспорядком в спальне хозяйки, что-то пробормотал и ушел. Выждав некоторое время, Ремингтон выглянул из-за горы подушек и с облегчением сказал:

– Вряд ли он заметил нас за этой баррикадой из перины, покрывала и одеяла. Но какого дьявола ему вздумалось войти сюда в самый неподходящий момент? Уж не подстроили ли вы это заранее, мадам? Или старикан обладает редким чутьем на разврат?

От возмущения Антония стряхнула с себя оцепенение и, оттолкнув графа, села на кровати. Да как он посмел заподозрить ее в подлом коварстве! Какой позор и срам!

– Я ничего не планировала заранее! – срывающимся голосом воскликнула она. – Как можно планировать собственный обморок от внезапного порыва страсти? И зачем уговаривать дворецкого входить сюда в столь пикантный миг? Не смейте ко мне прикасаться! – добавила она, когда он обнял ее и поцеловал. – Отпустите меня сейчас же! Вы мне противны, сэр!

– Антония! Не сердитесь, я пошутил! Разумеется, вы ничего не подстраивали, это я соблазнил вас и вовлек в амурную игру. Но клянусь, я не раскаиваюсь в содеянном. Равно как не сожалеете о случившемся и вы… Не так ли?

Она смущенно поступилась и прикусила язык.

– Признайтесь, что вы давно уже не испытывали ничего подобного тому, что ощутили сейчас со мной! – не унимался граф.

– Но ведь вам известно, что я вдова… – уклончиво пролепетала она. – Правда, мой супруг не мог бы сравниться с вами в силе и пылкости ласк, он был уже в преклонных годах, когда женился на мне. Но я честно исполняла свой супружеский долг…

О том, что покойный муж избегал частых визитов в ее спальню по ночам, напуганный темпераментом супруги, она благоразумно умолчала.

– Антония! Не сердитесь, выслушайте меня! – Ремингтон сжал руками ее лицо и, повалив на постель, заставил смотреть ему в глаза. – Мне, признаться, нет дела до интимных деталей вашего супружества. Но вы должны знать, что я стал рабом своей страсти к вам. Я хочу всегда видеть ваши голубые глаза и пухлые алые губы, напрашивающиеся на поцелуй. Жажду ощущать жар вашего тела и бархатистость кожи, покрывающейся мурашками от моих прикосновений. Клянусь небом, Антония, ни одна женщина еще не вызывала во мне подобного вожделения!

Она почувствовала странное стеснение в груди, он же продолжал испепелять ее взглядом, в котором читались неутоленная страсть и жажда любви.

– Признайтесь, что вы тоже неравнодушны ко мне! – воскликнул Ремингтон. – К чему лицемерить? Не лучше ли продолжить нашу восхитительную игру?

Лгать ей не хотелось, она ведь уже выдала свои подлинные чувства к нему во время их пылкого соития. Ее губы, глаза и тело рассказали ему все в мельчайших подробностях.

– Не стану отпираться, вы пробудили во мне пылкие чувства, – низким голосом ответила Антония, взглянув в его глаза цвета шоколада, в которых легко было утонуть. – Я вновь ощутила необыкновенный подъем и неописуемую радость, очутившись в ваших объятиях. Однако я не уверена, что должна становиться рабой своих чувств. Вы все еще остаетесь для меня загадкой, и я не знаю, чего от вас ожидать, милорд. Более того, в минуты ослепления страстью я теряю контроль над собой. Да, вы пробудили дремавшего во мне беса, сэр, и мне бы хотелось видеться с вами ежедневно. Но я боюсь превратиться в покорную исполнительницу вашей воли, страшусь потерять свою независимость и самостоятельность, перестать уважать себя…

– Я не намерен превратить вас в марионетку, Антония! – прошептал Ремингтон и нежно поцеловал ее в щеку. – Равно как в мои планы не входит лишение вас разума и силы воли. Оставайтесь собой и будьте уверены, что все случившееся между нами не имеет отношения к нашему спору.

Он говорил это от чистого сердца, но во взгляде Антонии угадывалось сомнение. Внезапно он вздрогнул, пронзенный поразительной мыслью: ведь на самом-то деле в его первоначальный план входило оскорбить и смутить эту женщину. Смущенный своим открытием, он промолвил:

– Пожалуй, нам лучше привести себя в порядок, сюда могут войти. Продолжим наш разговор в другой раз и в более подходящем для этого месте.

Напоследок поцеловав ее в губы, он помог ей встать с кровати и застегнуть пуговицы на платье. Тронутая его заботой и нежностью, Антония прятала глаза. Он окинул взглядом спальню и сказал:

– Я не стану вас торопить или принуждать к чему-то. Решайте сами, стоит ли возобновлять интимные отношения. Пожалуй, стены этой комнаты хранят множество секретов и навевают самые разные и неожиданные мысли и воспоминания. Не лучше ли нам встретиться у меня дома? Там куда более спокойно, прислуга уходит рано, остается лишь дворецкий Филиппе. Вы придете ко мне этой ночью, Антония?