Виктория Холт - Сама себе враг

Разумеется, рождение второго принца вызвало в стране ликование. Ведь Джеймс мог стать королем, если бы с Карлом, не приведи Господь, случилось бы какое-нибудь несчастье. Я понимала, что мне ни за что не дадут воспитать Джеймса в католической вере, и не протестовала, когда его окрестил королевский капеллан. Мальчик получил титул герцога Йоркского. Я не могла нарадоваться на своего прелестного ангелочка, и мне захотелось все же попробовать с детства приобщить его к истинной вере. Поэтому я выбрала для него кормилицу-католичку. Добрая женщина очень привязалась к ребенку, однако ее появление при дворе не прошло незамеченным, и Карлу дали понять, что она должна либо принять протестантство, либо оставить свое место. Негоже, мол, растить из возможного наследника престола идолопоклонника.

Расстроенный Карл все мне рассказал и добавил, что, если женщина согласится отказаться от истинной веры, ей разрешат остаться во дворце.

Я запротестовала.

– Она прекрасная кормилица и няня. Ребенок привык к ней. Я не смогу найти ей достойную замену.

Но Карл был непреклонен, и я поняла, что мои просьбы и даже слезы ничего не изменят.

Он немедленно послал за няней и мягко растолковал ей, что, хотя она очень хорошо исполняет свои обязанности и королева довольна ею, она все же должна помнить, что ребенок при определенных обстоятельствах может стать королем Англии. Англичане же считают, что у маленького принца не должно быть кормилицы-католички. Единственное, что от нее требуется, – это признать, что право римского папы вмешиваться в дела государей является нечестивым и еретическим. И оно, конечно же, заслуживает осуждения.

– Согласитесь с этим, – сказал король, – и все будет хорошо.

Няня в ужасе воскликнула:

– Отречься от папы! Усомниться в правах Его Святейшества! Нет-нет, никогда… никогда!

– Тогда вы должны покинуть дворец, – объявил король.

Я была в полном отчаянии и не желала слушать никаких утешений. Я сказала, что любая женщина в стране может выбрать няню для своего ребенка, но королева, дочь великого Генриха IV, лишена этого права.

Король продолжал успокаивать меня, но я только рыдала. Ведь я так мечтала обратить в католичество не только мужа, но и весь английский народ! Мне хотелось войти в историю, подобно святому Августину,[46] и я даже надеялась, что уже сумела поколебать основу протестантской веры в этой стране.

Господи, как же я заблуждалась! Англичане по-прежнему ненавидели католиков, и потому мне нельзя было даже доверить своего крохотного сына няне-католичке.

Я отказывалась есть и целыми днями лежала в постели, мучимая безысходной тоской. Я очень похудела, и обеспокоенный король призвал ко мне лекарей. Им так и не удалось определить, чем я больна, и они в конце концов заявили, что чувства мои расстроены и что я потеряла желание жить.

Карл не знал, как быть, и очень терзался из-за меня, ибо его любовь ко мне была очень велика. Конечно же, я вовсе не хотела огорчать его, но мысль о том, что у Джеймса будет другая кормилица, не оставляла меня ни днем, ни ночью.

И вот однажды в мою опочивальню вошел Карл и объявил мне, что няня возвращается.

– Я приказал послать за ней, – сказал он, – и сумею заставить замолчать все злые языки. Надеюсь, это обрадует тебя.

Я прильнула к нему, горячо поблагодарила, и мы крепко обнялись. Воистину мой муж шел на все ради нашей любви! Я была так счастлива!

На другой же день мне стало значительно лучше.

Но вскоре меня ожидало новое потрясение. Дворцовый священник объявил мне, что я должна отречься от католичества и принять протестантство – это, мол, пойдет на пользу королю и всей нации.

Сделать такое предложение мне, ревностной поборнице истинной веры! Я холодно отказалась слушать его, однако он продолжал свои гнусные речи и даже, упав на колени, принялся молиться за меня.

Я, не в силах больше сдерживаться, гневно вскричала:

– Вы еретик. Вы предали Бога, и вас ожидают муки ада!

Зарыдав, я упала в кресла. Господи, да когда же они перестанут мучить меня?!

Король терпеливо пытался успокоить меня и вновь уверял, что делает все возможное, лишь бы облегчить католикам жизнь в Англии. Как же мы оба были слепы тогда! Как не понимали чувств нашего народа! Ведь именно за послабления католикам и невзлюбили Карла многие, очень многие его подданные.

Как-то король сказал, что готов пойти на все, лишь бы порадовать меня.

– Вы не шутите? – спросила я.

– Конечно же, нет. Ведь я люблю вас, – ответил он.

– Тогда, супруг мой, пообещайте мне посещать вместе со мной все мессы, – попросила я.

Но Карл лишь вздохнул в ответ.

И тогда я пообещала себе открыть мужу свет истинной веры. Мне казалось, что он сам с радостью откажется от ложной религии.

До меня часто доходили слухи о том, что и в Англии, и за ее пределами все больше людей полагают, будто я использую свое влияние на Карла для того, чтобы заставить его отречься от протестантства. Разумеется, это не нравилось многим англичанам, но я не обращала на это никакого внимания – и, как выяснилось впоследствии, была очень и очень недальновидна. Я знала, что меня не любили, но, подобно Карлу, считала, что подданные не имеют права судить деяния своих монархов – помазанников Божиих. В Риме же на меня возлагали большие надежды, и сам папа называл меня своей посланницей.

Нашему малышу Джеймсу было около года, когда в Лондон прибыл Грегорио Панзани, о чем сообщил мне отец Филипп. Папа отправил его в Англию для беседы со мной. Я очень волновалась перед этой встречей и готовилась сообщить ему, что, несмотря на несколько неудач, я не оставляю попыток сделать Англию католической страной.

Панзани был очень любезен со мной и передал мне слова Его Святейшества: «Я благодарю Вас за Вашу преданность престолу святого Петра и благословляю продолжать Вашу благородную деятельность. Надеюсь, Вам удастся привести эту заблудшую страну в лоно истинной веры».

Я была счастлива услышать это.

– Скажите Его Святейшеству, – проговорила я торжественно, – что я вскоре надеюсь заставить короля Англии отречься от ереси. Он прекрасный человек, и душа его чиста и готова восприять истинную веру!

– Это, – сказал Панзани, – лучшая новость из тех, что я мог услышать, и она переполняет мое сердце радостью.

Потом он попросил меня устроить ему встречу с государем, и я пообещала сделать все, что в моих силах, чтобы ему была дана аудиенция.

Когда Карл узнал, что Грегорио Панзани находится в Англии и даже нанес мне визит, он очень расстроился. С укоризной поглядев на меня, он сказал:

– Вы поступили очень неосмотрительно. Что подумают придворные, когда им станет известно, что вы тайно принимали папского посланца? У нас с вами и без того хватает недоброжелателей.