Аманда Квик - Двое в лунном свете

– Господи, какой ужас! – прошептала Конкордия. – Как много тебе пришлось пережить!

– Самое страшное в том, что незнакомец то и дело окликал меня, предлагая выйти, – хрипло проговорил Уэллс. – Он говорил, что мой отец только что выстрелил в себя и что он теперь обо мне позаботится.

По телу Конкордии пробежала дрожь. Она крепче обняла Эмброуза.

– Он обшарил каждую комнату, – продолжал тот свой рассказ. – Я слышал, как он открывает платяные шкафы и буфеты… Когда он вошел в спальню, где я прятался, мое сердце билось так громко, что я опасался, как бы он не услышал его стук. Я старался не дышать, боялся пошевельнуть пальцем… Знаешь, в те страшные мгновения я был абсолютно уверен, что он вот-вот откроет крышку сундука и найдет меня.

– Но вероятно, он этого не сделал, – заметила Конкордия.

– Нет. Я слышал, как он ругается, проклиная меня. Помогло мне, вероятно, другое: как бы ни разъярен был незнакомец, он все-таки нервничал и торопился уйти из нашего дома. Не хотел он задерживаться на месте преступления дольше, чем необходимо. Думаю, он решил, что я смог каким-то образом убежать из дома. Одним словом, он ушел. Но еще долго я не выходил из своего убежища, понимая, что незнакомец мог затаиться где-то возле дома и наблюдать за ним, ожидая, что я, возможно, зажгу где-нибудь свет.

– И что же ты сделал? – спросила Конкордия.

– Когда задерживать дыхание стало уже совсем невмоготу, я тихонько выбрался из сундука и спустился вниз, не зажигая света. В кабинете по-прежнему горела лампа. Подойдя к двери, я увидел лежащего на полу отца. – Эмброуз посмотрел на угасающий в камине огонь. – Там все было… залито кровью…

– Боже мой, ты ведь был совсем маленьким и увидел такой кошмар… – прошептала Конкордия.

И повторила:

– Боже мой!

– Я даже не смог с ним попрощаться… – Эмброуз сжал руку в кулак. – Временами я спрашиваю себя, как бы обернулось дело, если бы я спустился вниз, когда отец с незнакомцем все еще спорили…

Встревожившись, Конкордия чуть отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо.

– Нет-нет, Эмброуз, ты не должен думать о таких вещах, – поспешила она заверить его.

– Возможно, мое присутствие изменило бы что-то и финал этой трагедии был бы иным, – пожал плечами Эмброуз.

Конкордия зажала ему рот рукой.

– Выслушай меня, – сказала она. – Я знаю, о чем ты думаешь, и знаю, что это неправильно. Ты не должен проклинать себя за то, что случилось тем вечером, ты за это не несешь ответственности. И ты ничего не мог сделать.

– Но я же был там… Только я был так беспомощен…

– Ты был мальчишкой, тебе было всего тринадцать лет, – напомнила Конкордия. – Удивительно другое: я вообще не понимаю, как ты умудрился перехитрить убийцу и спасти свою жизнь.

Эмброуз ничего не ответил на ее замечание, но не пытался высвободиться из ее объятий.

– А полиция схватила того человека, который убил твоего отца? – спросила Конкордия спустя несколько мгновений.

Наступила короткая пауза.

– Нет, – покачал головой Эмброуз. – Они его не поймали.

Конкордия разгневалась не на шутку:

– Ты хочешь сказать, что справедливость так и не восторжествовала?

Похоже, ее гнев весьма удивил Эмброуза.

– На это потребовалось некоторое время, – проговорил он. – Можно сказать, что справедливость лишь отчасти одержала верх, но это не было истинной местью.

– Что ты имеешь в виду? Я не понимаю.

– Разумеется, не обнаружив меня, убийца стал предельно осторожен, – принялся объяснять Эмброуз. – И он уехал в Америку на четыре года. Но когда он вернулся, я его ждал. У меня был разработан хороший план.

– И что случилось?

Уголки его рта напряглись.

– Возвращаясь в Англию, он был болен туберкулезом и умирал, – сказал молодой человек.

– Стало быть, ты дал природе сделать свое дело, не так ли? – предположила Конкордия.

– Природе и лондонскому смогу. – Эмброуз пожал плечами. – Я решил, что убить его – значит проявить милосердие.

– Ты виделся с ним?

– Нет. – Эмброуз отрицательно помотал головой. – Но я послал ему записку, в которой сообщал, что постоянно наблюдаю за ним… За тем, как он умирает… Он продержался еще шесть месяцев.

– А что было с тобой после того, как твоего отца убили? – поинтересовалась Конкордия. – Ты стал жить у родственников?

– Да не было у меня близких родственников, – горько ответил Уэллс. – Дедушка умер за год до убийства отца, а больше никого в живых не осталось.

– И ты попал в приют? – спросила она. – Или в работный дом?

– Нет, – бросил Эмброуз.

– Но как же ты жил? Тебе ведь было всего тринадцать лет!

– Однако я не был невинным ягненком, Конкордия, – приподняв брови, промолвил молодой человек. – Я же из старого рода мошенников и преступников. Мой дед был светским человеком, но на жизнь он зарабатывал себе тем, что крал бриллианты у тех богатеев, которые приглашали его в свои гостиные и бальные залы. Мой отец был профессиональным мошенником. К тринадцати годам я был вполне в состоянии сам о себе позаботиться. Так что, учитывая мои таланты, образование и прошлое, можно было не сомневаться в том, куда заведет меня будущее.

– Понятно, – откашлявшись, пробормотала Конкордия.

– В тот же вечер, когда отца убили, я изменил свое имя, – сказал Эмброуз. – Вскоре после его смерти я начал зарабатывать тем, что забирался через окна в богатые дома и воровал там ценности. – Лицо Уэллса оставалось безучастным, словно он говорил не о себе, а о ком-то еще. – А что ты думаешь? Я профессиональный вор, Конкордия. С младых ногтей я учился мошенничать и воровать, и весьма преуспел в этом.

– Но больше ты этим не промышляешь! – едва не выкрикнула она. – Теперь ты стал профессионалом в другом деле – имеешь собственное сыскное агентство.

Эмброуз лишь пожал плечами.

– Да разница-то невелика, честно говоря, – заметил он. – Для сыска требуются те же умения, к тому же я по-прежнему занимаюсь работой все больше в ночное время.

– Ты отлично понимаешь, что между тем, чем ты занимаешься сейчас, и тем, что ты делал много лет назад, для того, чтобы выжить, пролегает громадная пропасть! – воскликнула Конкордия возмущенно.

Эмброуз опустил глаза на ее руки, сжимавшие его рубашку. Подняв голову, она заметила какое-то странное выражение в его глазах.

– Не пытайся сделать из меня героя, – медленно проговорил он. – Я далеко не рыцарь в сверкающих латах.

Конкордия наградила его кривой усмешкой.

– Нет, Эмброуз, ты именно рыцарь, – возразила она. – Да, стоит признать, что латы твои в некоторых местах поизносились и поистерлись, но это неудивительно, ведь ты так давно носишь их.