Сабрина Бродбент - Если в сердце живет любовь

— У жителей Голливуда существует серьезная проблема, с которой постоянно приходится сталкиваться в работе. Дело в том, что здесь все действительно ждут счастливого голливудского конца. Вы не одиноки, Перл. Даже не поверите, как много режиссеров и продюсеров пытаются жить в соответствии с теми идеалами, которые они воплощают в своих фильмах. Да, в этом городе свои сложности. Его обитатели попадают в одну и ту же ловушку. Надо вести себя осторожно и осмотрительно, потому что реальная жизнь отличается от жизни в кино. Давайте попробуем вернуть ситуацию на землю. Позвольте задать несколько вопросов о вашем муже. Чем именно он вас привлек?

— Что вы имеете в виду?

— Может быть, внешностью, чувством юмора, умом, манерой поведения?

Глубоко задумываюсь. Хочется ответить правдиво. Адам, конечно, умен, но это не главное. Выглядит отлично, но и это тоже не самое важное.

— Он добрый… и надежный.

— Понятно, — снова произносит Золенски.

— Видите ли, мы знакомы с детства — старые друзья. И я осталась одна с маленьким Тэкери.

— Понятно. Значит, отношения оказались удобными?

— Не хотелось бы использовать это слово. Можно подумать, что я заранее все рассчитала.

— А вы не рассчитывали?

— Нет. Я любила Адама.

— А как же Бретт?

— Бретт мне изменил. — Отвечаю и внимательно вслушиваюсь в собственный голос, пытаясь уловить привычный гнев. Но фраза звучит совсем не так ядовито, как раньше. Обида и злость на Бретта поддерживали, а теперь я чувствую себя так, словно сорвалась с якоря.

— Да-да, это мы уже выяснили, — соглашается Золенски. — Но прежде чем он изменил, что вас в нем привлекало?

— Ну, в то время все было по-другому, — отвечаю я и мысленно возвращаюсь в кафе, где мы вместе слушали стихи.

— Вы не согласитесь оставить номер телефона? — робко попросил Бретт. — Не часто доводится знакомиться с девушками, умеющими ценить красивые рифмы.

— И удачно подобранный ритм? — кокетливо уточняю я.

Бретт рассмеялся.

В первое свидание он повел меня в ресторан на Мелроуз. Там был тенистый дворик, а на столах лежали коробочки с цветными мелками, чтобы посетители могли рисовать на бумажной скатерти.

— Нас с вами кое-что объединяет, — заметил Бретт, рассеянно изображая слона.

— Что же? Неумение рисовать? — поддразнила я. Слон получился ужасным.

— Нет. Мы оба романтики.

— Почему вы так решили?

— Вы любите стихи.

— Это вовсе не признак романтизма. Я вполне могла бы оказаться прожженным циником.

— Да, но в таком случае вряд ли носили бы в сумке книгу под названием «Любовь и искупление».

Он показал на стоявшую на полу открытую сумку, и мы оба рассмеялись.

— А на каком основании вы считаете романтиком себя?

— Чтобы понять это, придется немного подождать. — Бретт одарил меня своей лучезарной улыбкой, и сердце мгновенно растаяло. В этот миг я поняла, что влюбилась.

— Нас столкнула сила искушения, — объясняю я доктору. — Отдельных компонентов не существовало. Он был красив и романтичен, умел заинтересовать и рассмешить, мы отлично ладили. Но невозможно сказать, что он привлек меня каким-то конкретным качеством. Существовала химия, которую не объяснить словами. «Родство душ» звучит слишком сентиментально и напыщенно… но до встречи с Бреттом я не понимала по-настоящему, что это такое.

Золенски молчит. Психоаналитики обычно так и поступают: задают вопросы и слушают. Пытаешься ответить и попутно решаешь собственную проблему.

— Готовы ли вы подумать о том, чтобы вернуться к Бретту? — наконец спрашивает он.

— Нет, ни за что. Не могу так поступить с Адамом, не могу разбить ему сердце. А, кроме того… — Умолкаю, потому что боюсь воплотить в слова гложущее душу чувство.

— Кроме того?

— Кроме того, опасаюсь, что все это лишь игра. Дешевый трюк: Бретт просто хотел выяснить, сможет ли снова получить меня.

— Что навело вас на эту мысль?

— Скорее всего, ему было интересно, удастся ли без особого труда уложить меня в постель. Мужчины играют в такие игры. Разве он не мог рассчитать заранее?

— Вы не уверены в себе, поскольку оказались на незнакомой территории, — поясняет Золенски. — Не доверяете человеку, потому что однажды он поступил с вами плохо. Но ведь прошлый опыт вовсе не означает, что сейчас он тоже обманывает.

— А вдруг ему просто хотелось повеселиться? И теперь он от души смеется?

Часы на стене показывают, что беседа продолжается больше часа.

— Насколько я понимаю, перед вами открываются три пути, — делает вывод Золенски. — Первый. — Он поднимает указательный палец и сочувственно улыбается. — Рассказываете мужу о том, что произошло, получаете психологическую помощь и работаете над совершенствованием своего брака. Шансы на успех значительны. Второй. — Он поднимает средний палец. — Ничего не говорите мужу и учитесь жить со своим секретом. Вариант весьма популярный. И наконец, третий путь: всерьез обдумываете возвращение к первому мужу.

Я ошеломленно молчу. Разумеется, такие возможности существуют. Но неужели всего лишь три? Вдруг мы что-то пропустили? Разве нет на свете какого-нибудь чудесного способа повернуть время вспять или хотя бы лекарства от бури в душе и урагана в голове?

— Иногда поступки и события имеют глубокую причину, — спокойно поясняет Золенски. — Возможно, стоит спросить себя, почему случилось то, что случилось.

Очень хочется прямо и откровенно заявить, что не знаю, с какой стати ему плачу. Что я вообще делаю в этом кабинете? Глупый старик с ханжескими вариантами выхода из кризиса и растрепанной бородой. Мы что, играем? О, какой бы вариант выбрать? Давайте попробуем второй: жить с мужем и постоянно ему врать. Проще некуда.

Ухожу и даже не прощаюсь, потому что слишком зла. На доктора Золенски. На себя. На всех.

Хранить секреты — большое и сложное искусство. К сожалению, совсем не уверена, что владею им в должной мере. Каждую минуту кажется, что вот-вот буду безжалостно разоблачена. На следующий день после беседы с психоаналитиком мы с Адамом едем в особняк Фрэнка Голдинга. Фрэнк — серьезный продюсер. Ценит работу Адама, обещает найти деньги и поставить фильм по его сценарию. Тэкери вопреки желанию остается дома с няней.

Вечеринка проходит на просторной террасе с видом на бассейн и горизонт. День клонится к закату, но пока еще тих и светел, а воздух настолько прозрачен, что за заливом Санта-Моника виден остров Каталина — крохотный холмик на фоне синего неба. Гости собрались под миткалевым тентом: он надежно защищает бар от последних солнечных лучей. За стаканами с мартини скрываются знакомые лица — у Фрэнка собрались известные актеры и режиссеры.