Андреа Кейн - Бриллиант в наследство

Он молча перебрал в памяти весь рассказ Кортни, начиная с появления Армона на борту «Изабель» и вплоть до страшной гибели капитана Джонсона, его криков, когда он летел в воду…

Крики?

Слейд замер. Мог ли человек с кляпом во рту кричать? Стонать, вскрикнуть — возможно, но кричать вряд ли.

Может, Джонсон каким-то образом сумел освободиться от кляпа? Или скорее всего это ухитрился сделать Лексли? А если так, то первый помощник мог ослабить веревки и отвязать мешок с зерном, освободив ноги Джонсона. Неужели у Лексли нашлось немного времени и он решился на попытку спасти жизнь своему капитану?

Слейд предусмотрительно не стал посвящать Кортни в свои необоснованные догадки, чтобы не расстраивать ее. Более того, если его размышления верны, если Лексли действительно помог Джонсону, когда никто не видел, то сильное течение скорее всего вынесло отца Кортни в открытое море. А там практически невозможно выжить.

А что, если по какому-то счастливому стечению обстоятельств прежние предчувствия Кортни оказались верными? Что, если Артур Джонсон жив? Но тогда появляется шанс, хотя и довольно призрачный, что Кортни может вернуться к прежней жизни.

Но Слейд принадлежал к той категории людей, которые предпочитали опираться на факты и не верили снам, предчувствиям или несбыточным надеждам.

И он никогда не верил в чудеса.

Слейд с благоговением посмотрел на чудо, лежавшее в его объятиях, отбросил в сторону все свои прежние жизненные принципы и дал себе клятву, сделав это решительнее, чем когда-либо раньше.

Если Артур Джонсон жив, то он обязательно найдет его.

Глава 12

Кортни чувствовала себя такой же беспомощной, как и тогда, когда Армон напал на «Изабель».

Вздохнув, она перевернулась на спину, уставившись в потолок своей спальни. Девушка не чувствовала усталости, но это был предлог для того, чтобы остаться наедине со своими мыслями. Это не значит, что она не чувствовала благодарности за внимание и сочувствие, которым ее окружили после возвращения. Никогда еще она до такой степени не ощущала себя членом семьи, как в тот момент, когда Аврора крепко обняла ее и сказала:

— Отныне твой дом здесь. Мы поможем тебе справиться с горем.

Или когда добрые глаза Матильды наполнились слезами, и та быстро смахнула их кончиком фартука, глядя на осунувшееся лицо Кортни. Даже Сиберт проявил особое усердие, приказав прислуге проводить мисс Джонсон в ту комнату, которую она пожелает, и настоял, чтобы ее устроили там со всеми удобствами. И когда она выбрала желтую гостиную, мисс Пейн сама принесла освежающие напитки и хлопотала возле Кортни, словно пчела у цветка.

Теплый прием так много значил для Кортни, и она даже не знала, как это выразить.

Если бы только Слейд сразу по приезде не скрылся в своем кабинете. Пару раз он вызывал Сиберта, чтобы тот отнес куда-то записки, но сам не присоединился к Кортни даже во время обеда.

Оставив все попытки отдохнуть, Кортни направилась к окну, чтобы посмотреть на заход солнца. На полпути к окну она поймала в зеркале свое отражение и подошла поближе, чтобы рассмотреть его.

Оттуда на нее смотрело знакомое лицо, может, слегка осунувшееся и несколько напряженное, но никак не изменившееся. А тело, одетое в ночную рубашку, казалось таким же непорочным, никак не проявляя происшедших в нем изменений.

Смешно, но как обманчива может быть внешность.

Кортни осторожно провела рукой по губам, щеке. Она все еще ощущала опустошенность, которая вытеснялась магией того, что произошло в простой маленькой гостинице в Корнуолле.

Она даже представить себе не могла, что любовь может быть такой прекрасной и всепоглощающей, что можно стать единым целым с другим человеческим существом. Часы, проведенные в объятиях Слейда, изменили ее жизнь, усилили ее чувство, и теперь Кортни ни за что на свете не отдаст свою любовь. Девушка переживала, что их соединила боль утраты, но в глубине души знала: их союз неизбежен, он так же естествен, как смена дня и ночи.

Если бы только Слейд не страдал.

Кортни опустила руку и подошла к окну.

Слейд любил ее. Девушка нисколько не сомневалась в этом, так же как и в том, что им обоим известно: они предназначены друг для друга. Но Слейд всеми силами боролся с этим.

Самое интересное, что он боролся не со своими чувствами, а с ее любовью. После стольких лет одиночества Слейд наконец признал, что ему нужен кто-то, кроме него самого, что его сердце принадлежит не только ему.

Но Слейд никак не мог принять того, что и она нуждается в нем.

Проклятие!

Кортни ударила кулаком по подоконнику. Что же сделать, чтобы убедить Слейда, что все попытки защитить ее от него напрасны? Как заставить его поверить, что именно с ним она чувствует себя в безопасности? Что она скорее с радостью согласится жить взаперти, чем пожертвует возможностью разделить с ним жизнь?

Кортни не знала.

Единственный способ заставить Слейда не только смягчиться, но и радоваться ее любви, — это сделать так, чтобы черный бриллиант навсегда исчез из их жизни.

Но она и понятия не имеет, где этот камень; впрочем, этого не знает никто.

Кортни вскинула голову, обдумывая эту интересную идею. Никто не знал, что камень, который Слейд отдал Армону, был поддельным. По сути дела, все пользовались только слухами и молвой. О черном бриллианте говорили только шепотом и за закрытыми дверями, пересказывая легенды и сплетни.

Может, настало время, чтобы все узнали правду? Что печально известный черный алмаз больше не находится во владении Хантли?

Робкая улыбка появилась на губах Кортни. Единственное, в чем она убедилась за годы, когда ей приходилось притворяться страстным моряком, скрывая свою морскую болезнь, что обман зачастую является более важным, чем правда. Похоже, настало время подтвердить эту мысль.

— Кортни? — раздался за дверью голос Слейда. — Можно войти?

— Конечно. — Она повернулась поздороваться с ним, и ее сердце болезненно сжалось при виде глубоких морщин, избороздивших лицо Слейда. Девушка еще раз напомнила себе, что собирается избавить его от переживаний. — Ты не вышел к обеду.

— Я был не голоден. — Он закрыл за собой дверь и внимательно посмотрел в лицо Кортни. — Как ты себя чувствуешь?

— У меня все смешалось, — честно призналась она. — Я очень переживаю, разрываюсь между горем и сомнениями в гибели папы, но благодаря тебе больше не чувствую себя опустошенной. Взгляд Слейда потемнел.

— Ты не ощущаешь никакого неудобства?

— Нет. — Кортни покачала головой, его заинтересованность скорее тронула ее, а не смутила. — Я приняла горячую ванну. И я хорошо себя чувствую.