Кэтлин Харингтон - Обещай мне

– Ты была так зачарована, – сказал он, чувствуя болезненную сухость в горле, – что и я увидел собор твоими глазами… Для человека светского, циничного и пресыщенного, это было не просто откровением, а… переворотом, изменившим жизнь.

Филиппа подняла голову, и взгляды их встретились. Улыбка осветила точеные черты ее лица, словно солнечный луч, в глазах сверкнули дразнящие искорки.

– Я что-то не помню, чтобы ты был особенно циничен, во всяком случае, со мной. Зато я хорошо помню что в тот день тебе не терпелось поскорее вернуться в «Корону».

– Разумеется, мне не терпелось, – с самым серьезным видом сказал Корт, чувствуя, что его надежды крепнут. – Я тогда страшно устал. Эти супружеские обязанности – такая изнурительная штука!

– Ах, как жаль, что я тебя утомила тогда! – воскликнула Филиппа, наивно раскрывая глаза. – Но у меня есть оправдание: я никогда прежде не была в Кентербери и хотела осмотреть все уголки собора. Однако как обидно! В то время я не представляла себе, что новобрачный, развлекая жену, может расценивать это как утомительную обязанность.

– Признаюсь, это так, – сокрушенно произнес Корт, не отрывая взгляда от ее смеющегося рта. – Чуть ли не целый день бродить по городу, осматривая достопримечательности! А ночью я, помнится, не сомкнул глаз… неудивительно, что я рвался прилечь и вздремнуть.

Щеки ее вспыхнули: она тоже прекрасно помнила, как они «вздремнули», вернувшись на постоялый двор.

Филиппа перевела взгляд на колокольню.

– Наше свадебное путешествие было прекрасным, – сказала она сдавленным голосом.

Он протянул руку и поймал ее локон. Шелковистое ощущение пряди, зажатой между большим и указательным пальцем, было удивительно знакомым. Оно было ключом, отомкнувшим двери памяти, и чувственные воспоминания хлынули потоком.

Воспоминания о пылких ночах любви… как часто потом Корт задавался вопросом, не обидел ли чем-нибудь Филиппу в те короткие месяцы их брака. Часамилежал без сна, перебирая в памяти все, что случилось, день за днем, ночь за ночью, воскрешая заново каждое слово и каждое прикосновение. Господи, она была так невинна в свои восемнадцать, что всерьез полагала, будто смысл брака в том, чтобы просто спать в одной постели!

…Первые недели ухаживания имели ту неприятную особенность, что невозможно было даже перемолвиться словечком наедине с Филиппой – тут же из-за ближайшего угла выскакивала либо мисс Бланш, либо мисс Беатриса. Помимо этого, за Кортом табуном следовали все ее воспитанницы. И все же он держался безупречно и даже однажды взял всю щебечущую стайку посмотреть лондонскую Пиккадилли. За Пиккадилли последовали экскурсии в Тауэр и музей восковых фигур мадам Тюссо. Кончилось тем, что в клубе «Уайт» ему приклеили прозвище «наш султан». Увидев Корта, приятели ехидно ухмылялись и наперебой спрашивали, куда он повезет свой несовершеннолетний гарем в следующий раз.

В то время он даже не подозревал, как наивна Филиппа. Однажды вечером вместе с виконтом и виконтессой Рокингем они возвращались из Ковент-гарден. В экипаже было темно, и Корт тихо обнял Филиппу за талию и привлек к себе. Она не только не воспротивилась, но тотчас прильнула к нему, как ласковый котенок.

– Мне ужасно неловко, – прошептала она, украдкой зевая в кулачок, – но я страшно устала. Глаза так и закрываются!

– Положи голову мне на плечо и спи, – предложил он. – До Челси путь не близок. Когда доберемся, я тебя сразу разбужу.

Филиппа выпрямилась, словно подброшенная пружиной, и отпрянула от него. В полумраке Корт поймал ее взгляд, брошенный на Белль и Тоби, сладко дремлющих на сиденье напротив. У нее был такой вид, словно он только что предложил ей раздеться догола.

– Я совсем не хочу спать! – пролепетала она с видом глубочайшего смущения.

Он как будто понял, что было причиной ее смятения, и улыбнулся.

– Дорогая, я и не думал намекать, что тебе скучно в моем присутствии.

В другой раз они ездили смотреть фейерверк в садах Во.

– Здесь слишком тесно, давай отойдем в сторонку, – прошептал Корт на ухо Филиппе и потянул ее из толпы на уединенную дорожку. Рокингемы ничего не заметили, поглощенные красочным зрелищем.

– Разве мы не должны предупредить, что уходим? – Филиппа нерешительно оглянулась на Белль и Тобиаса. – Они могут подумать, что мы заблудились…

– Тоби сообразит, куда мы могли пойти, – заверил Корт, ловко увлекая ее в ближайшую рощицу, где можно было не опасаться любопытных глаз.

Под сенью ближайшего дерева, он, не мешкая ни секунды, привлек Филиппу к себе и поцеловал. Этот поцелуй ничем не напоминал короткое и абсолютно безгрешное прикосновение губ, которым они обменялись в день обручения под бдительными взорами двух стражей невинности его юной невесты. И сейчас Корт вложил всю свою жажду в долгий и страстный поцелуй. Филиппа и не подумала противиться. Она обвила его шею руками, и уже в следующее мгновение юное, гибкое и бесконечно желанное тело прижалось к нему с откровенной доверчивой готовностью. Веки ее медленно опустились. Не колеблясь, Филиппа ответила на поцелуй, плотно сжав неопытные губы. Но даже и так они были бархатно нежны.

Корт проследил их сомкнутую линию кончиком языка, и глаза ее широко раскрылись. Но и теперь Филиппа не оттолкнула его. Более того, она слегка сдвинула брови с видом школьницы, погруженной в трудный урок, и попыталась повторить то, что сделал Корт. Их языки соприкоснулись, ее отдернулся, но сразу же вернулся в естественной потребности узнать новое. В этом движении сквозило чисто женское любопытство, выраженное с девическим простодушием, и новизна этого потрясла Корта до глубины души. Две долгие недели желание едва тлело в нем, сознательно сдерживаемое в угоду приличиям, но теперь оно вспыхнуло, и по жилам вместо крови потекла расплавленная огненно-горячая лава.

– Господи, Филли!.. – шептал он, едва слыша звук собственного голоса, – моя прекрасная фея, моя девочка!..

Корт не мог больше властвовать над ураганом, бушующим в его теле. То, что он хотел сделать в этот момент, но не имел возможности, он имитировал в исступленном движении языка наружу-внутрь, наружу-внутрь. Филиппа словно вплавилась в него всем телом, и ее дыхание стало частым и неровным.

Оглушенный безумным стуком сердца, Корт позволил себе более смелый жест, положив руку Филиппе на грудь. Он был не в силах остановиться. Быть с ней рядом все эти дни – и не позволять ни малейшей вольности! Он не мог понять, как это не свело его с ума. И сейчас он не противился властной потребности, бесстыдному плотскому желанию, настолько откровенному и мощному, что его и прежде едва можно было скрыть от взоров покровительниц Филиппы.