Кэролли Эриксон - Тайный дневник Марии-Антуанетты

3 января 1785 года.

Доктор Сандерсен говорит, что мой ребенок должен появиться на свет в течение ближайших нескольких недель. Я настолько растолстела, что могу носить лишь свободные платья-туники, которые называю «аристотелевскими». В придворных же нарядах я выгляжу просто смешно. Живот у меня такой большой, что у меня может быть двойня, вот только ни в моей семье, ни в семье Людовика, насколько мне известно, никогда не рождались близнецы.

Наш отдых несколько подпорчен критикой, которая звучит в мой адрес. В Париже открыто говорят о том, что на территории Маленького Трианона я создала «маленькую Вену» и что на обустройство своего маленького замка я истратила миллионы франков. Признаю, отвести ручей, омывающий холм, и создать искусственное озеро было недешево. Но строительство восьми домиков обошлось относительно недорого, и я сумела завершить его, вместе с амбарами, фруктовыми садами и загонами для животных, на благотворительных началах. Власти даже привезли восемь крестьянских семейств, которых и поселили в домах, вот только три из них съехали почти сразу же, объясняя свое решение тем, что дымовые трубы забиты и что земля слишком скудна, чтобы выращивать на ней что-либо.

Эта моя задумка еще не увенчалась полным успехом, но мы уже собрали большой урожай апельсинов, а две мои коровы-рекордсменки, Брюнетка и Блондинка, дают жирное молоко, которое с удовольствием пьет Луи-Иосиф. Земля и в самом деле не вспахана и не возделана, но весной мы рассчитываем посеять зерновые, а осенью смолоть урожай на муку на мельнице. Во всяком случае, я очень надеюсь на это.

16 февраля 1785 года.

Я получила целую стопку писем от Акселя, который очень рад, что я беременна, и надеется, что на этот раз я рожу мальчика.

«Густав очарован Италией,– пишет он. – Он только и говорит о том, как тепло сейчас во Флоренции и как холодно будет в Швеции, когда мы туда вернемся. Он просто не может поверить в то, что во Флоренции снег идет очень редко, а в Риме его вообще не бывает никогда. Вскоре мы отправляемся на юг, в Рим. И пробудем там несколько месяцев, прежде чем переехать в Неаполь».

Я расстроена. Мне кажется, что теперь я очень долго не увижу Акселя. А он мне так нужен.

К счастью, я избавлена от визитов Элеоноры Салливан.

1 апреля 1785 года.

Я не могу нарадоваться на своего дорогого сына, моего крупного и здорового мальчика. После того как меня долго и сильно тошнило во время беременности, я ожидала, что роды будут трудными, но он удивил меня, появившись на свет быстро и почти безболезненно, – хвала Господу!

Он жадно пьет молоко кормилицы и почти никогда не плачет. У него прекрасное тело, круглое, розовое и мягкое. Благодарение небесам, что я смогла родить здорового сына. Так что теперь, если бедняжка Луи-Иосиф умрет (о чем все шепчутся за моей спиной), у Франции все равно останется наследник.

20 апреля 1785 года.

Иосиф прислал мне поздравления по случаю рождения моего маленького Луи-Шарля, но ни словом не обмолвился о том, что Австрия нарушила договор с Францией. Иосиф очень агрессивен, в этом он совсем не похож на нашу матушку, которая была мудрым правителем и которую вполне устраивала территория, унаследованная ею от своего августейшего отца. Иосиф всегда хочет большего. Сейчас он стремится потихоньку прибрать к рукам земли в Нидерландах, Бельгии и Люксембурге, а наши министры в ответ угрожают ему войной.

Министры требуют аудиенции у Людовика почти каждый день, по мере возникновения очередного кризиса, вызванного то постоянной нехваткой денег в казначействе, то каким-либо дипломатическим казусом вроде действий Иосифа, то еще чем-нибудь. Чтобы удрать от них, Людовик отправляется на охоту, и тогда они идут ко мне. Вот и сегодня они приходили после обеда.

22 апреля 1785 года.

Я ненавижу эти встречи с министрами, поскольку не до конца разбираюсь в заключенных Францией договорах и ее интересах за границей, а также потому, что и министры, в свою очередь, ненавидят и презирают меня и изо всех сил стараются продемонстрировать мне мое невежество. Но я вижу их насквозь (было бы странно с моей стороны не разбираться в таких вещах после стольких лет, прожитых во Франции!), поэтому стою на своем. Я прошу их объяснить, медленно и понятно, в чем заключается проблема, и какие пути ее решения предлагаются. Потом я говорю, что должна посоветоваться со своим супругом. После чего некоторое время выжидаю, а затем призываю министров и объявляю им свое решение. Разумеется, все это чистой воды притворство. Я бы с радостью проконсультировалась у своего супруга, вот только он не желает меня слушать. Он убегает от меня или демонстративно зажимает уши ладонями. «Решайте сами», – отвечает он мне. А хуже всего то, что чем больше решений я принимаю и чем больше опыта в противостоянии министрам приобретаю, тем чаще Людовик пользуется малейшим предлогом, чтобы свалить все на меня.

Я не могу своими силами разрешить эту дилемму, и она тяжким грузом давит мне на плечи.

Что же касается нарушения Иосифом договора, я решила, что Франция должна уступить в вопросе о спорных голландских землях. Мы не будем угрожать войной – но я напишу Иосифу и скажу ему, что он должен будет выплатить голландцам большую компенсацию. А в том случае, если он нарушит и другие положения договора, я прикажу нашим генералам подвести войска к самой границе и быть готовыми начать военные действия. Пока наши враги не знают этого, но если Франция не получит новые займы, то не сможет даже защитить себя, не говоря уже о том, чтобы напасть на кого-либо.

1 июня 1785 года.

Граф Мерси предостерег меня, что кто-то снова читает мой дневник и пользуется почерпнутыми из него сведениями. Он считает, что в моем окружении есть шпионы. С момента ареста Амели он выглядит встревоженным более обычного. Наверное, мне лучше воздержаться от ведения записей, пока я не подыщу надежного тайника для своего дневника. Граф был очень сердит на меня за беспечность, с которой я описываю события, которые могут представлять опасность для правления моего брата и для Франции.

16 декабря 1785 года.

Наконец-то у меня появилось ощущение, что я снова могу спокойно писать в своем дневнике, не рискуя, что кто-то прочтет мои записи. Я нашла новое и безопасное место для его хранения. С того момента, когда я открывала его в последний раз, прошло шесть месяцев, но я делала короткие пометки на клочках бумаги и прятала их в большой желтой китайской вазе, в которую никто никогда не заглядывает и не поднимает, чтобы вытереть пыль, поскольку она слишком тяжелая.