Кэтрин Харт - Шелк и сталь

Проснувшись и взглянув на Лорел ясными, наконец, глазами, Брендон был немало удивлен, застав ее на месте.

— Я был уверен, что ты сбежишь, — тихо пробормотал он.

Ее серьезные, потемневшие от бессоной ночи глаза встретились с его взглядом.

— Нет, Брендон, я не могла нанести такой удар тебе, вернее, нам. Слишком сильно я тебя люблю. Я ни за что не оставлю тебя беспомощным.

— Ну, беспомощным я буду недолго, ты же знаешь. Но имей в виду, мы все равно едем в Сан-Франциско, я не изменил своих планов.

— Я так и думала.

— У тебя еще есть время бросить меня. В моем состоянии мне тебя не догнать.

— Будь я уверена, что это повлияет на твое отношение к отцу, сделает нашу жизнь нормальной и спокойной, я бы не колебалась ни минуты. Но я поняла, что ошибалась.

— Ошибалась относительно отца? — лукаво спросил Брендон.

— Нет, когда замыслила бежать. Что же до отца, то я твердо верю в его невинность, и ничто не заставит меня отступиться от моего мнения.

— Тогда мы обречены ссориться снова и снова, — предупредил он. — Ибо я уверен в обратном.

Лорел пожала плечами и устало улыбнулась.

— Да, Брендон, мы обречены на вечную борьбу, но для начала тебе неплохо бы выздороветь.

— Ага, лежачего не бьют? — пошутил он слабым голосом.

— Вот именно, любимый! — с вызовом бросила она. — Если уж бороться, то по правилам.

ГЛАВА 15

Ничто в жизненном опыте Лорел, даже двухлетнее пребывание в Бостоне, не подготовило ее к встрече с Сан-Франциско. Поезд подошел к станции южной ветки Тихоокеанской железной дороги в полдень, когда в деловой части города жизнь бьет ключом. Улицы, то взбирающиеся круто вверх, то резко уходящие вниз, были забиты самыми различными средствами передвижения — лошадьми, колясками, автомобилями, кабельными трамваями, троллейбусами. Среди деревянных домов, тесня их, к небу возносились новые высокие — даже восемнадцатиэтажные — здания из камня и бетона. На тротуарах кишел народ — одни бежали перекусить в обеденный перерыв, другие делали покупки или просто гуляли, любуясь городом. Все вокруг находилось в непрестанном движении, шумело, звенело, гремело под аккомпанемент трамвайных звонков.

Проезжая с Брендоном в нанятом экипаже по улицам, ошеломленная Лорел вертела головой то в одну, то в другую сторону, стараясь увидеть все сразу. Она даже была несколько напугана бешеным уличным движением и гигантскими размерами города. Осматриваясь, она в поисках защиты и успокоения цеплялась за рукав Брендона, не переставая издавать восторженные возгласы.

Поведение Лорел чрезвычайно забавляло Брендона.

— Дорогая, если ты не прекратишь вертеть шеей из стороны в сторону, она на неделю онемеет. Эти здания никуда отсюда не денутся. После того как мы обоснуемся у себя дома, они все равно останутся на месте. Еще успеешь ими налюбоваться.

Лорел, нисколько не смущаясь, вместе с Брендоном смеялась над собой, но тут же изумлялась чему-то невиданному.

— О Брендон! Ты только взгляни!

Брендон последовал глазами за указательным пальцем Лорел.

— Это китайцы. Их очень много в Сан-Франциско. Большинство из них живет неподалеку отсюда в так называемом Чайнатауне. Это процветающая часть города, со своим деловым центром, жилыми кварталами и даже злачными местами.

— А это правда, что у многих граждан Сан-Франциско слугами работают китайцы?

— Да, они трудолюбивый народ, на них можно положиться. Но в самом Чайнатауне свои пороки и свои законы, и ни один уважающий себя белый в здравом уме не переступит его границы после наступления темноты.

— Настолько это неприлично? — спросила Лорел с широко раскрытыми от удивления глазами.

— Настолько это опасно, — поправил Брендон. — Обещай мне, что никогда не пойдешь одна в Чай-натаун, даже если будешь умирать от любопытства. Сколько людей — мужчин, женщин и даже детей — таинственным образом исчезли бесследно на его узких извилистых улочках, и больше их никто никогда в глаза не видел!

— Убили? — Глаза Лорел стали совершенно круглыми от ужаса.

— Или еще хуже, — мрачно сказал Брендон.

— Но что может быть хуже?

— Многое. Хуже смерти, например, очнуться от опиумного опьянения и понять, что ты совершенно беспомощен и попал в руки мерзавцев, занимающихся торговлей наркотиками. Хуже, если ребенка или женщину похищают и превращают в проститутку или мальчика для развлечений некоего процветающего китайского магната; или даже просто вынуждают продавать свое тело любому, кто даст подходящую цену в доме терпимости или грязном притоне, каких сколько угодно в этих темных переулках.

Лорел услышала больше, чем ей хотелось бы, и даже пожалела о своем чрезмерном любопытстве. Смущенная откровенным ответом мужа, она покраснела и отвернулась, чтобы не смотреть ему в глаза.

— Пожалуйста, Брендон, прекрати, — промолвила она, не поворачивая головы. — Твои слова оскорбительны для моего слуха.

Брендон невесело усмехнулся.

— Куда более оскорбительно самой оказаться в подобной ситуации. Дай слово, что без меня близко к Чайнатауну не подойдешь. Если уж тебя очень туда потянет, пойдем вместе, пообедаем в китайском ресторане, накупим сувениров, но без меня или иного спутника ты туда ни на шаг. Обещаешь?

Содрогнувшись от негодования и отвращения при мысли об ужасах Чайнатауна, Лорел поклялась не посещать его.

— Только с тобой. Да и то ненадолго и лишь в дневное время.

— Ты не подумай, что я хочу тебе внушить, будто все китайцы никуда не годные люди. Среди них много честных, прекрасных людей, но это совершенно особая раса, со своими представлениями, религией и нравственными ценностями. И они, в свою очередь, не очень-то высоко ставят белых американцев. Между нашими и их обычаями и традициями настолько большая разница, что найти общий язык чрезвычайно трудно, тем более что белые люди на протяжении веков бесстыдно эксплуатировали китайцев.

— В Сан-Франциско ты столкнешься с массой противоречий. Город этот совершенно уникальный, второго такого нет на земле. Но ты, не сомневаюсь, полюбишь его, как только привыкнешь к здешнему грохоту и шуму.

Лорел ждали и другие сюрпризы. Из рассказов Брендона она знала, что по наследству от деда ему достался дом, который тот выстроил на Ноб-Хилл. Богачи минувших эпох, нажившихся на добыче золота и серебра и строительстве железных дорог, не жалея никаких средств, щедрой рукой воздвигали не столько дома для жилья, сколько монументы в память о себе и своем образе жизни. Одиноко торчащие посередине больших территорий, словно бриллианты на платьях дам, одни из них представляли собой гигантские величественные дома довольно простой застройки, которые скрывали в своих недрах неслыханные состояния, комфорт и огромную власть, другие же всей своей причудливой архитектурой и роскошной отделкой как бы нарочито, даже дерзко, а порой чуть ли не агрессивно выставляли напоказ свое богатство.