Вера Рочестер - Месть еврея

Мейер приехал в Пешт ночью и остановился в скром­ной гостинице неподалеку от своего дома. Оставшись один, он лег на кровать и стал размышлять. С нена­вистью думал он о Руфи. Он был совершенно равноду­шен к своей красивой жене, которая страстно его люби­ла и которой довольно было четырех с половиной ме­сяцев, чтобы его забыть. Это мало его трогало. Но что она осмелилась ему изменить с его смертельным вра­гом, отдаться человеку, которого он ненавидел, эта мысль жгла его, лишая покоя и сна. Он вовсе не рев­новал. Но того ублюдка, который назвал его ростовщи­ком, который отказался драться, после того, как сам на­нес ему оскорбление, он под своей кровлей не потер­пит. И в душу ему влилось жгучее, недоброе чувство, внушая суровое, неодолимое решение.

Около двух часов пополудни Леви явился ему сооб­щить, что Руфь выехала на свидание, и Самуил тотчас же взял фиакр и поехал в свой дом. Не обращая вни­мания на глупое изумление швейцара, он приказал ис­пуганно выбежавшему ему навстречу лакею велеть тот­час же заложить карету и затем пошел в комнаты жены. На зов его явилась, дрожа от страха, Лизхен. Самуил запер дверь на ключ, и схватив ее за руку сказал:

—  Признавайся сейчас же во всем, что тебе извест­но о делах твоей госпожи. Я награжу тебя, если ска­жешь мне правду, если же утаишь что-либо — жесто­ко накажу.

Бледная от ужаса Лизхен рассказала, как относила письмо сеньору Джакомо, как затем Руфь поехала в маскарад и созналась, наконец, что госпожа ее после того часто уезжала неизвестно куда, оставалась там подолгу, иногда получала письма, которые тщательно сжигала.

—  Хорошо, пойди теперь позови няню с ребенком,— сказал Самуил, внимательно ее выслушав.

Нежно обняв маленького Самуила, который вскрик­нул от радости, увидев его, он велел няне и камеристке взять необходимые ребенку для ночи вещи и ехать тот­час же в загородную виллу. Затем он вошел в свой каби­нет, написал письмо и в сопровождении Леви вышел из до­ма. Они взяли фиакр и направились к месту свидания.

Когда карета остановилась, Самуил мрачным взгля­дом окинул старый уединенный дом, потом отдал прика­зание Леви, который выйдя из кареты, несколько раз постучал сильно в ворота, наглухо закрытые. Прошло довольно много времени, пока калитка открылась и из нее показалась хитрая рожа Николая Петесу.

—  Кто вы такие и как смеете поднимать шум у мое­го дома? — спросил он.

—  Вот письмо, очень важное, которое прошу вас передать князю Орохаю.

—  Здесь нет князя, и я не понимаю, что вы хо­тите,— подозрительно возразил Николай.

—  Так вы хотите лишить князя важного предостережения?

Уверенность, с какой Леви говорил, казалось, поко­лебала Николая, он взял записку и запер ворота.

Ничего не подозревая, счастливые Руфь и Рауль без­мятежно сидели в будуаре, говорили о любви. Склоняясь на плечо возлюбленного, она глядела на него страстны­ми глазами, жадно ловя каждое его слово! Рауль был нежен и мил, так как увлечение его хотя и значительно успокаивающееся, все же еще не угасло.

Стук в дверь заставил их вздрогнуть, и из-за скла­док портьеры показалось бледное, встревоженное лицо Николая.

—  Виноват, ваша светлость! Но случилось что-то не­понятное. Какой-то неизвестный привез вам письмо, крайне важное, по его словам.

Весь вспыхнув, Рауль схватил письмо.

—  Кто может знать, что я здесь? — воскликнул он, с досадой разрывая конверт.

На мгновение смертельная бледность покрыла его лицо, и глаза широко раскрылись, когда он прочел:

«Князь! Я считал вас более последовательным в ва­шей антипатии ко всему еврейскому, столь же щепе­тильным в выборе ваших любовниц, как в выборе про­тивников. Теперь я убедился, что в поединке вы пре­небрегаете евреем, но не гнушаетесь быть любовником его жены и прикрывать его именем вашего будущего незаконного ребенка. Надеюсь, вы признаете справед­ливым, если я воспротивлюсь такому дележу, и ваше сегодняшнее свидание буду считать последним.

Самуил Мейер».

—  Боже мой! Рауль! Что ты узнал? — воскликнула Руфь, следившая с возрастающей тревогой за переменой в лице князя.

К величайшему ее удивлению, князь вскочил с бе­шенством, на лице его появилось отвращение.

—  Признайся! Жена ты еврея Самуила Мейера или нет? — проговорил он глухим от волнения голосом.

—  Да! Но кто это тебе сказал? Рауль! Рауль! Ты пугаешь меня,— воскликнула Руфь, стараясь схватить его руку. Он резко оттолкнул ее.

—  Обманщица, ты уверяла меня, что ты итальянка. Пойми же, негодная, я задыхаюсь при мысли, что за­марал себя прикосновением к омерзительной расе, ко­торую от всей души ненавижу. Какое дьявольское сте­чение обстоятельств заставило меня полюбить еврейку, жену проклятого похитителя моего счастья!

Ни жива, ни мертва слушала Руфь этот взрыв бе­шенства, сменивший их прежние отношения с князем.

—   Рауль! Рауль! — молила она, падая на колени и протягивая к нему руки.— Не осуждай меня за безум­ную любовь, которую ты мне внушил. Сама судьба свела нас. Тогда в маскараде я искала своего мужа! Увидев, что ошиблась, умоляла тебя отпустить меня. Постоян­ное презрение и пренебрежение Самуила заставило меня привязаться к тебе. Из страха потерять твою любовь, я не решилась открыть тебе правду. Но разве я винова­та, что родилась еврейкой и разве это такое преступле­ние, чтобы выгонять меня? — Судорожные рыдания за­глушили ее голос. Как бы отрезвясь, Рауль провел ру­кой по влажному лбу. Охваченный чувством стыда и со­жаления, он поспешно подошел к Руфи и поднял ее.

—  Ты права, несчастная! Я виновен столько же, сколько и ты, но поставив тебя на моем пути, бог страш­но наказал меня за мою слепую ненависть к вашему племени и за мою распущенность. Мы больше не уви­димся, но помни, если мщение твоего мужа заставит тебя нуждаться в материальной помощи, ты найдешь во мне друга, который обеспечит твою судьбу и будуще­го ребенка. Прощай.

Он пожал ей руку и ушел. Руфь упала в кресло; но через некоторое время она встала, с лихорадочной по­спешностью схватила шляпу и, шатаясь, вышла.

Князь, мрачный, бросился в карету, но выехав за ворота, увидел Самуила, который ходил взад и вперед возле своего экипажа, стоявшего на шоссе. Рауль дер­нул шнурок кучера, вышел из кареты и, бледный, сдви­нув брови, направился к Самуилу, который, увидев его, остановился.

Губы Рауля нервно дрожали, и он не мог говорить. Наконец, собравшись с силами, он глухим, но внятным голосом сказал:

—   Господин Мейер, я к вашим услугам. Предостав­ляю вам выбор оружия, я буду ждать ваших секундантов.

С презрением и ненавистью взглянул Самуил на свое­го соперника.