Ольга Эрлер - Александр Македонский и Таис. Верность прекрасной гетеры

— …застоялась и превратилась в болото.

— Ах, ну ты со своей иронией… Прямо, как Александр, — с укором сказала Таис. — Болото! — повторила она и рассмеялась, оценив шутку.

— Видимо, и я, и Александр неосознанно боимся твоей грусти и на всякий случай пытаемся ее преобразовать в какое-то более спокойное чувство.

— Какое своеобразное объяснение, — подняла брови Таис.

— Мы говорили об Александре… — напомнил Леонид.

— Да, есть о чем, — Таис легла к нему на колени, лицом к морю. Ее грудь округлилась и обнажилась в вырезе хитона.

— Ты любишь его?

— Конечно, есть за что! Я от него одно добро вижу. Ты разве нет?

— Конечно, я его люблю…

Он не договорил, Таис перебила его:

— За тот же Египет, кому «спасибо» сказать?

Леонид рассматривал ее бархатную щечку и нежный профиль, когда неожиданно раздался лай Периты и свист Александра.

— Привет, легок на помине, — спокойно и приветливо сказала Таис и отстранилась от норовящей лизнуть ее Периты. Александр цыкнул на собаку, и та вмиг послушалась.

— У тебя в ушах не звенело? Мы как раз говорили о тебе, какой ты хороший, — сказал Леонид.

— О! За глаза говорили хорошее?! Ну, тогда это любовь, и это серьезно. — Царь опустился на песок у ног Таис.

— Как охота? Поймал кого? — вяло спросила Таис.

— Поймал… Это в Египте можно было ловить руками. Но кое-что взял.

— Луком, соколом? — продолжила Таис.

— Нет, соколом хорошо в песках; на юге с Пердиккой мы хорошо поохотились с соколом.

— Значит, понравилось?

— Сокол вроде легкий поначалу, а как потаскаешь его полдня, рука отваливается. Кстати, тебя Геро разыскивала с… чуть не сказал «собакой», с Адонисом твоим.

— Что ты имеешь против моей собаки?

— Это не собака, а непонятный зверь. Особый. Испортила ты его, избаловала, — ответил Александр.

— Ах, — махнула рукой Таис, — у нас с тобой могут быть хоть на что-то разные взгляды? Он мне не для охоты, а для дома, для души…

— Но он же пес, и его натура требует собачьей жизни — охоты, крепкой руки.

— Ты хочешь сказать, что ты к Перите применял когда-то крепкую руку! — вскинула брови Таис.

— Она меня и так понимает, моя умная девочка.

— Умная девочка — это сейчас я или она? Почему ты меня называешь, как собаку?

— Я ее уже всегда так называл и если вдруг начну называть по-другому, то она не поймет и обидится, — усмехнулся Александр.

— А какая охота была самой лучшей для тебя? — поинтересовалась Таис.

— Ты на ней присутствовала, — Александр лег на ноги Таис так, как она лежала на коленях Леонида. Обращаясь к нему, Александр стал рассказывать:

— Она меня замучила. Только прицелюсь, а она: «Ой, не стреляй. Он такой славненький!» Это о кабане! Потом хорошего оленя подстрелили, огромный был, почти как «знатный». — Александр кивнул Таис. — Потом еще отлично было с Кратером на льва. Геракл убил Немезийского льва, ну и нам, пацанам, захотелось попытать счастья.

— Никак не меньше, как Гераклы, — вставила Таис.

— Бродили два дня, отчаялись, ничего нет. А потом пантера попалась, тоже «славненькая».

— Это в Пелле изображено на мозаике? — догадался Леонид.

— Ага, увековечили удовольствие, — ответил царь и припомнил, что ему пришлось вытерпеть от Гефестиона за эту охоту с Кратером.

— Я тоже мечтаю сделать мозаику. Вот в Пеллу Аравийскую ты меня не взял, — сказала Таис с укором.

— Во-первых, там еще до мозаик далеко, во-вторых, там песок, голо, тебе такой ландшафт надоест, еще насмотришься на него в Азии. А тут — море, будешь потом по нему вздыхать. Наслаждайся, пока возможно. Как, кстати, вода?

— Медуз нанесло.

— Да, ветер, — подтвердил Леонид.

— А что вы на лодке не поехали подальше?

— Да Леонид только что пришел, я одна была, — пояснила Таис.

— Одна среди медуз… Нет, — царь стал припоминать: — «одна среди подводных скал… ты, сидя на спине, держалась за шипы…» Не помню точно.

Таис приподнялась от удивления:

— Как ты вообще запомнил! Я когда-то один раз прочла это стихотворение, сто лет назад.

— Надо все хорошее помнить, — улыбнулся Александр и прибавил, как считалочку: — Плохое забывать, ошибки прощать.

— Сегодня какой-то ностальгический день, — удивилась Таис. — Я хочу вспомнить: «Наверное тебя принес морской конек…»

— «Дельфин или морской конек», — уточнил Александр.

Таис согласно кивнула:

— «Ты, сидя между крыл, держалась за шипы, за рыбьи острия колючей гривы…» Так было. — Она улыбнулась рассеянно. — Но как давно было, даже не в прошлой жизни, а в какой-то древней-предревней. Да и было ли это вообще? Да, он был очень талантлив. Он есть, почему был, он где-то есть… Странно все это.

Леонид не понимал, о чем речь, но ему нравилось наблюдать за ними.

— И я люблю Менандра. Мы были бы друзьями? — неожиданно спросил Александр.

— Нет, — честно призналась Таис, вспомнив, как Менандр в Афинах на вопрос, как ему показался царевич Александр, холодно ответил: «Хорош».

— О чем вообще речь? — нарушил Леонид установившееся молчание.

— Таис в ранней юности была его музой и вдохновляла на создание шедевров любовной лирики, — объяснил Александр.

— Откуда ты знаешь, что это шедевры? Ты ни Менандра, ни его стихов той поры не знаешь. — Таис была несколько смущена.

— Но я тебя знаю. Ты в состоянии из любого сделать Орфея, — рассмеялся Александр.

На это нечего было возразить.

— Хорошо, я вам почитаю немного из того времени, — сказала Таис, но, немного подумав, засомневалась, — о, это очень личное, мне неудобно, это чужое и обо мне! Хотя… Вот это:

Твои рисунки неземные,Твои холсты. Они как ты.На них — нигде не росшие цветы.Их нет нигде,Лишь под твоей рукою, вот тут —На голубом холсте они растут.И мы нигде. Где океан? Нигде.Ни в озере, ни в сказочном садуТаких цветов, как эти,Не найду — нигде на свете,Но они растут на синей нарисованной воде.Как ты и я — вот рядом, вот нигде!

Повисла тишина. Что-то изменилось в воздухе. У Александра и Леонида было одинаковое выражение лиц. Море рябилось. Александр усмехнулся задумчиво:

— Я понимаю твою радость, что он сейчас пишет Сатаровы драмы. Надо его от души поздравить.

— Его счастье, что свои чувства он может выразить в словах, делает из одной действительности другую, — дополнил Леонид.

Таис переводила скептический взгляд с одного на другого, удивлялась мужской солидарности, покачала головой, фыркнула и решила, что всем пора в воду — освежиться.