Карен Рэнни - Гобелен

Пожилая леди взглянула на сидевшую рядом с ней девочку и осторожно отвела в сторону грязную ручонку, тянувшуюся к ее ридикюлю.

— У нас детям будет лучше, — продолжала герцогиня. — В наших сиротских приютах свежий воздух, солнце, здоровая пища… К тому же они получат возможность обучиться какому-нибудь ремеслу.

— А я? Так почему же вы… — Лаура осеклась. Герцогиня взглянула на нее с ласковой улыбкой.

— А вы поможете им, моя дорогая. Возможно, они станут счастливыми.

Герцогиня в чем-то очень походила на миссис Вулкрафт — во всяком случае, она была такая же требовательная и даже придирчивая.

И все же Лаура не жалела о том, что поехала с пожилой герцогиней; ей казалось, что полученный в тот день опыт в чем-то обогатил ее. Она узнала то, о чем не рассказывали в школе миссис Вулкрафт; разумеется, и дядюшки не делились с ней подобными знаниями. Возможно, лишь работа на кухне Хеддон-Холла в какой-то мере напоминала то, чем она занималась в приюте герцогини Бат.

Много раз Лаура задавалась вопросом: почему она осталась с герцогиней, почему не уехала домой? Вероятно, в тот момент ей показалось, что было бы неуместно просить герцогиню, чтобы та отправила ее домой в экипаже.

В этот день ей пришлось перемыть десятки малышей и обработать уксусом множество детских головок, пораженных вшами. И еще она варила кашу, которую вливала в голодные детские рты. Белоснежный фартук, который ей дали, к концу дня превратился в серую тряпку.

Многое в этот день поразило Лауру и ужаснуло.

— Джин, — распорядилась герцогиня, когда мальчик лет шести стал со стонами кататься по полу.

Джин принесли, и герцогиня, смешав его с молоком, дала ребенку.

— Мы отучаем их от спиртного, — пояснила она, перехватив недоуменный взгляд Лауры. — Отучаем, но постепенно: многие привыкли к джину, ибо впитали его с молоком матери.

Герцогиня с невозмутимым видом делала свое дело — даже после того, как один из мальчиков закатил глаза и испустил дух.

— Всех мы спасти не можем, — сказала она. — Но многих все же удается спасти.

В просторных и светлых комнатах приюта стояли маленькие кроватки, на каждой из них лежал выздоравливающий ребенок. Больных детей было множество, и все они были окружены заботой, всем пытались помочь, хотя, как сказала герцогиня, помочь не всегда удавалось.

— А теперь о главном, моя дорогая, — сказала герцогиня в конце дня. — Нам нужны деньги. Мы делаем все возможное, по нам не хватает средств. Денег требуется все больше — чтобы строить новые приюты и чтобы лечить больных. Чтобы вырвать их из нищеты.

— Вы могли бы сразу все объяснить, — с некоторым раздражением проговорила Лаура. Теперь она поняла, почему пожилая леди сначала привезла ее в приют, а уж потом, в конце дня, заговорила о главном. Это был своего рода урок. Но неужели герцогиня полагала, что она сразу же не откликнулась бы на просьбу? — Между прочим, я постоянно занимаюсь благотворительностью, — добавила Лаура.

Герцогиня внимательно посмотрела на нее. Немного помолчав, спросила:

— Вы решили, что я привезла вас сюда, чтобы преподать урок?

— А разве нет? Для того вы и привезли меня сюда. Чтобы показать, что я должна быть благодарна судьбе за все, что имею. — Лаура прикусила губу и отвернулась.

— Вы не избавитесь от боли в любом случае, — сказала герцогиня. — Как бы вы ни жили и чем бы ни занимались — не избавитесь. Зато вы можете помочь этим несчастным. И не только деньгами…

— Почему вы это делаете? — спросила Лаура. Взглянув на девочку, сидевшую на одной из кроваток, герцогиня с улыбкой сказала:

— Я сама была такой. Меня воспитала повариха… Потом я стала горничной в доме хозяев этой поварихи. А потом — женой хозяина дома, самого доброго и чудесного человека, Однако я не могу забыть о своем происхождении.

— Здесь еще очень много работы, — уклонилась от темы Лаура. Она посмотрела на свои покрасневшие руки и с усмешкой вспомнила, как, будучи «служанкой», не могла даже воду вскипятить. Тогда она чувствовала себя ужасно неловкой и никчемной. То же самое чувствовала и сейчас.

Словно прочитав ее мысли, герцогиня заметила:

— Возможно, вы думаете, что ваши усилия ничего не меняют, но уверяю вас: скоро вы поймете, что даже улыбка, подаренная ребенку, прежде не знавшему ничего, кроме побоев и брани, — даже эта улыбка очень многое изменит в его жизни.

Лаура молча смотрела в глаза герцогини. Только сейчас она поняла: хотя в глазах этой женщины была не только доброта, но и боль, жизнь ее не была бессмысленной.

— Чем я могу помочь? — спросила Лаура. Герцогиня расхохоталась так громко, что дети посмотрели на нее с удивлением.

— Вы могли бы помочь деньгами, моя дорогая. Но я также нуждаюсь в ваших руках и добром сердце.

В эту ночь Лаура спала крепким сном — впервые за долгое время.

И на сей раз — тоже впервые — ей не снился Алекс.

Глава 32

Склонившись над своим любовником, Элайн Уэстон рассмеялась — рассмеялась чувственным грудным смехом. Она легонько провела ногтем по груди, поросшей густыми золотистыми волосками. Затем, глядя в голубые глаза любовника, прикоснулась подушечкой пальца к крохотному мужскому соску и вдруг царапнула ногтем свою жертву.

Джеймс Уоткинс никак не реагировал. Тогда Элайн, склонившись над ним еще ниже, поцеловала его в грудь, затем лизнула и тут же легонько прикусила сосок своими острыми чубами.

— Черт бы тебя побрал, — беззлобно проворчал Уоткинс. Элайн засмеялась и впилась коготками в грудь любовника. Это было своего рода испытанием. Однако Уоткинс и глазом не моргнул, даже когда Элайн вырвала с корнем один из золотистых волосков.

— Шлюха, — обронил он с невозмутимым видом. Она снова засмеялась.

— Может, наказать тебя? — спросил Уоткинс.

Он посмотрел Элайн в глаза и усмехнулся. Графиня была замечательной любовницей, ее гибкое тело превращалось в отличный инструмент для наслаждений, но она была слишком уж безнравственна и, как кошка, неразборчива в связях.

— Шлюха, — снова изрек Уоткинс.

Элайн одарила любовника очаровательной улыбкой, словно тот сделал ей комплимент.

— Даже не пытайся причинить мне боль, ничего не выйдет, — неожиданно проговорил Уоткинс, и холодок в его голосе заставил Элайн поежиться. — Если еще раз попытаешься, мне придется ответить тебе той же монетой.

Он приподнялся и провел языком по ее губам. Она хотела прижаться к нему, но любовник, отстранив ее, снова откинулся на спину. Внезапно его ладонь легла ей на живот, и тотчас же пальцы проникли в ее лоно.

Но взгляд Уоткинса по-прежнему оставался ясным, в глазах его не было тумана страсти. И все же он был возбужден. Элайн чувствовала, как в ее бедро упирается отвердевшая восставшая плоть.