Лора Бекитт - Дикая слива

Перед Ниу предстала миниатюрная красавица с безупречным, как тыквенное семечко, овалом лица, белыми, как молоко, и нежными, как лебяжий пух, руками. Юн ожидал, что мать будет околдована смесью изящества, кокетства и грации его невесты, но Ниу видела дальше и потому, когда они с сыном остались наедине, сказала:

— Ты сделал свой выбор, и мы с отцом не станем препятствовать совершению обряда, хотя мне и не нравится эта девушка. Признаюсь, невеста твоего старшего брата была мне куда больше по сердцу.

— Разве ты ее видела?

— Как и ты, он привез ее сюда, чтобы обменяться клятвой у семейного алтаря.

Юн вытаращил глаза. Кун приезжал сюда вместе с принцессой? Не может быть!

— Как звали ту девушку?

— Мэй. Жаль, что Кун до сих пор не собрался приехать. Я даже не знаю, есть ли у него дети!

Юн знал, что брат был женат на дочери самого императора, и никогда не слышал, что Кун сочетался браком еще и с какой-то Мэй. Впрочем, его двойная жизнь объясняла все, что угодно.

Не сдержавшись, он рассказал об этом Тао, и та заметила:

— Мою старшую сестру тоже зовут Мэй.

— Это имя носят многие женщины.

— Да, таких совпадений не бывает.

— Где она? — спросил Юн. — Почему вы не вместе?

Тао презрительно скривила губы.

— Она променяла все, что у нее было, в том числе и меня, на любовь молодого воина, но судьба отомстила ей: он погиб, и она осталась одна.

Юн в очередной раз отметил, что Тао может быть жестокой, но вслух ничего не сказал.

Вернувшийся с поля, Бао принялся ворчать по доводу того, что невеста сирота и бесприданница. По его мнению, юность и красота не заменяли ни того, ни другого. Свою собственную молодость он давно позабыл, да и на что она человеку, если он каждый день должен думать о том, что поесть? Слова о любви казались ему глупыми, ибо любовь — огонь, питаемый сухим хворостом, который сгорает прежде, чем ты успеваешь его собрать.

Хотя благодаря помощи Куна сейчас им жилось намного легче, Бао не утратил прежних привычек: все также берег каждую рисинку и не позволял дочерям надевать новые платья, пока старые не будут изношены до дыр.

Тао с трудом заставила себя, сидеть на месте, ибо ей хотелось вскочить и бежать из этого нищего места куда глаза глядят.

Вместо ярких стеганых одеял или даже войлочной подстилки на кане лежала грубая циновка, мебель была старой, посуда — закопченной.

Юн понимал, что Taо не привыкла к тяжелой работе, и сельская жизнь кажется ей диковинной. Потому она даже не пыталась помочь его матери на кухне, как это, вероятно, делала таинственная Мэй, а сидела, сложив руки, с выражением нескрываемой брезгливости на красивом лице.

Обрадованная возвращением сына, которого почти начала оплакивать, Ниу приготовила лян гао, праздничное печенье из клейкого риса с добавлением сахара, изюма и кунжута. Юн понимал, что эти, ранее недоступные семье продукты, куплены на деньги, которые прислал Кун, и его одолевала досада.

Он уклончиво отвечал на вопросы о своей жизни и занятиях, говоря, что подрабатывал то тут, то там, а сейчас, наверное, появится больше возможностей заработать деньги, потому что надо восстанавливать то, что разрушил тайфун.

Не удержавшись, Юн все же тайком задал, матери вопрос, чем ей не нравится Тао, и получил ответ:

— Эта девушка похожа на облако, которое вечно меняет свои очертания и в конце концов может просто исчезнуть.

Через несколько дней после того, как тайфун накрыл и разнес половину города, на берегу стали возникать десятки хижин, построенных из различного хлама. Здесь пахло сыростью и гнилью, тут плодились крысы и распространялись смертельные болезни.

Бедняки жаловались, что море не выплевывает на берег ничего, что могло бы принести хоть какую-то выгоду. Где полезные вещи и сокровища разбитых в щепки и утонувших кораблей? Зато до сих пор было полно трупов: казалось, берег превратился в огромную покойницкую.

Когда Минь, сгорбленный мужчина с мутными от старости глазами, шаркая ногами, вошел в хижину, в первый миг его жене Дэ-хуа почудилось, что он наконец нашел что-то стоящее, ибо тот держал в руках нечто завернутое в красную с золотой вышивкой ткань.

— Что это? — радостно вскричала Дэ-хуа, чье воображение нарисовало шкатулку с драгоценностями некоей принцессы, которая, если верить слухам, утонула в заливе во время тайфуна.

— Ребенок. Его дал мне Эр-лэн.

— Ты сошел с ума?! На что он нам!

— Его можно выгодно продать, — пробормотал Минь.

— Кому сейчас нужны грудные дети? Если б Эр-лэн мог нажить на нем денег, он бы не отдал его тебе. Это девочка?

— Мальчик.

— Что мы станем с ним делать? Не пройдет и нескольких минут, как он раскричится!

— Эр-лэн влил ему в рот рисовой водки. Ребенок наверняка будет спать до утра, а утром отнесем его на рынок.

— Пусть только попробует запищать, — прошипела Дэ-хуа, — я вышвырну его за порог!

— Посмотри на эти тряпки, — примирительно произнес Минь. — Какая вышивка! Это младенец из знатной семьи.

Однако жена не сдавалась.

— И где прикажешь искать его родителей?! Их давно съели рыбы! Кстати, где Эр-лэн взял этого мальчишку?

— У рыбаков. Они нашли лодку, и в ней был этот ребенок.

Дэ-хуа презрительно хмыкнула.

— И твой приятель отдал его тебе, как только понял, что на нем не заработать ни единого шу!

— Может, отнести мальчика обратно?

— Пусть остается, — немного подумав, решила женщина. — Не удастся продать — выбросим прямо на рынке.

Минь положил ребенка в угол, словно куль с тряпьем, и повалился на дырявую циновку.

Резкий плач разорвал пелену сна и отозвался в глубинах утомленного сознания. Досадный, назойливый, он буквально вгрызался в нервы.

— Удивительно, как этот парень не захлебнулся! — воскликнула Дэ-хуа. — У него глотка размером с пасть дракона!

Она принялась трясти ребенка, но тот не унимался. Тогда старуха вышла на улицу и поплелась по берегу, проклиная все на свете. Ей с трудом удалось уговорить одну из соседок, которая имела грудного ребенка, накормить найденыша.

Утром Дэ-хуа и Минь отправились на рынок. Им повезло: в тот день на одной из площадей давал представление развеселый балаган. Здесь были акробаты, жонглеры, канатоходцы, а также всякие уроды, которых показывали за деньги. Нередко в таких театрах ставились непристойные пьесы, делавшие большие сборы.

Когда к старику и старухе подошел мужчина в темном одеянии, с красивым и властным лицом, по-видимому, хозяин балагана, те принялись расхваливать свой товар:

— Мальчишка здоровый и сильный! Слышали бы вы его голос! А посмотрите, в какие тряпки он был завернут!