Бронуин Уильямс Бронуин Уильямс - Покорение Гедеона

Как странно! Они словно не видели ее. Может, не узнали в брезентовых штанах, с босыми ногами и с волосами, похожими на крысиные хвостики? — решила она.

Пожав плечами, Прю обернулась и увидела, что Крау и Прайд стоят на том же месте. Она нахмурилась. Прайд выглядел разъяренным, и даже Крау, не привыкший выказывать свои чувства, казался немного озабоченным.

Заметив, что она наблюдает за ними, высокий метис подошел к ней.

— Здесь твоя доля, маленький гарпунер. Прю спрятала руки за спину.

— Спасибо, мне ничего не полагается. Он… Капитан заплатил мне, как и остальным.

— Здесь еще. — Обойдя ее, Крау всунул ей в ладони сверток с монетами. — Конец сезона. Платят долю. Мы поделили добычу. — Он сморщил лицо — так выглядела у него улыбка. И Прю почувствовала, что готова броситься ему на шею и умолять отвезти ее назад, к людям, оставшимся на стоянке. Где она снова найдет таких друзей? Друзей, которые приняли и оценили ее такой, какая она есть, не копаясь в прошлом? — Скажи Лии, я скоро быть здесь.

Она кивнула и с гордо поднятой головой отступила назад. Ни за что на свете она не позволит ему заметить свои страдания, потому что он может передать все Гедеону. А Прю скорее умрет, чем позволит Гедеону узнать, что она чувствует. Ведь он вырвал у нее из груди сердце, выпроводив со стоянки без единого слова. И неважно, что она сама долго просила отправить ее домой.

Прю и Прайд стояли и смотрели вслед шлюпке, пока она не вошла в пролив. На мгновение западный ветер прижал ее к железным перилам, но потом маленькое суденышко быстро заскользило вперед и скрылось позади пузатого торговца, нагруженного бочками с ромом и патокой.

Забросив за спину вещевые мешки, брат и сестра пошли по Верхней дороге, свернули у дома Дювалей, миновали знакомую рощицу с чахлым дубом, кедром и пальмой сабаль. Не замедляя шага, Прю обогнула сгоревший дотла пень, откуда начиналась дорожка к их дому. Слезы щипали глаза, и Прю дрожащей рукой смахивала их со щек.

Только под навесом собственного крыльца ей пришла мысль, что было бы мудрее послать вперед Прайда, чтобы он принес ей какое-нибудь платье. Тогда она могла бы переодеться, прежде чем предстать перед бабушкой.

Но дверь открыла не бабушка. На пороге стояла, скрестив руки на тощей груди, Лия и смотрела на мир, как темный ангел-мститель.

— Наконец ты явилась, бесстыжая девчонка!

— О, Лия, я так рада… — Рада? Чему?

Прайд проскользнул, видимо, незамеченным и заспешил наверх по узкой лестнице. Но Прю удача не улыбнулась.

— С бабушкой все в порядке? — спросила она, вдыхая знакомый запах древесного дыма, пыльных ковров, лаванды и вареной рыбы.

— Много ты заботишься о ней. Убежала с ордой диких мужчин, будто ты одна из тех общих женщин, которые болтаются на берегу!

Прю уронила свой сверток. Знакомые запахи, знакомый вид бабушкиного старого кресла-качалки и деревянной скамьи с высокой спинкой, где они с Прайдом устраивались, чтобы часами слушать рассказы Урии о приключениях в южных морях, снова вызвали слезы. Все долгое утро она боролась, чтобы не заплакать, решив не сдаваться ноющей душевной пустоте. Но запах кукурузного хлеба, который пекла Лия, доконал ее.

— Ох, Лия, — жалобно застонала она, прижавшись к не одобрявшей ее поведение женщине. — у меня так болит сердце, что я могу умереть. И у меня… такой ужасный вид, и от меня так пахнет, и он… он ненавидит меня…

— Шшш, малышка, приведи себя в порядок в кухне. Лия наполнит тебе ванну.

Прю всхлипнула и вытерла нос об ее рукав. Лия хлопнула Прю по руке.

— Перестань! Теперь ты дома. Мы сделаем тебя чистой, пока этот Клод, мужчина, не пришел. Этот Клод навел порчу на мизус, плохо-плохо.

Прю едва ли слышала хоть слово, потому что как раз вносила свои вещи в кухню, построенную отдельно от главного дома и соединенную с ним крытым переходом. Вдоль теневой стороны, откуда дул ветер, тянулись полки с кувшинами кислого молока, с горшками сала, вытопленного из домашней птицы, с бочонками соленой кефали, с накидками от дождя и с высохшей рваной жаберной сетью, принадлежавшей Урии.

Вдруг Прю сразила страшная усталость. Будто она пробежала через все невзгоды последних нескольких месяцев за один день и теперь смотрела, как они уходят вдаль. Но не потому, что так сильно устала, а потому что не могла догнать их и вернуть назад. Даже не могла приблизить их и услышать любимый голос или увидеть голубые глаза с морщинками в уголках и изуродованное лицо, которое было для нее гораздо красивее, чем у любого другого смертного на земле.

— Ох, Боже мой, Лия, что мне делать? Вольноотпущенница подтащила большую медную ванну и выпрямилась, подозрительно сощурив глаза.

— Бэби? Нет! — Прю уронила свои сверток и прислонилась к массивному старому дубовому столу.

— Ты уверена?

Прю засомневалась только на одно кратчайшее мгновение, за надменностью скрыв свое смятение.

— Конечно, я уверена! Лия, ради Бога, на этой проклятой китобойной стоянке я работала, как раб на галерах, а не…

Уперев руки в бока, старшая женщина осмотрела ее с ног до головы, заставив Прю не е первый раз почувствовать, что Лия «знает» все, что происходит в мире и каким-то образом связано с близкими ей людьми.

— Ты знаешь, что бывает с телом, когда сделано бэби?

— Я не круглая дура, — фыркнула Прю. Конечно, она знала. И сейчас, когда подумала о этом, поняла, что знала уже много лет, по крайней мере в приложении к лошадям и собакам. Но когда речь шла о людях, когда речь шла о мечтах, поцелуях и прикосновениях, почему-то ничто из этих знаний не казалось пригодным.

Уж она-то определенно не способна позаботиться о ребенке. И, конечно же, Гедеон не заинтересован стать отцом. Поэтому у нее не будет бэби. И к тому же тело должно бы замужним, чтобы иметь ребенка.

Лия вылила в ванну один из больших котлов и поставила его снова на плиту. Потом с лукавым видом проговорила:

— Ты так воняла все время, когда не была дома, что мужчина не подходил к тебе близко, чтобы заставить твой живот вспухнуть.

— И все-то ты знаешь, — тихонько проворчала Прю, сбрасывая остатки одежды. Потом всунула в ванну ногу и кончиками пальцев попробовала воду. — Проклятие, ты что, хочешь обварить меня до смерти?

— Может быть, я оставлю тебя вонять, как дохлая рыба. Тогда этот Клод, мужчина, передумает и не станет брать тебя как свою женщину.

Подождав, пока Лия нальет в глубокий медный таз, служивший ванной, еще один котел горячей воды и несколько ковшей холодной, Прю осторожно погрузилась в него.

— Если ты имеешь в виду эту жабу, Деларуша, то можешь быть спокойной. Если он придет сюда все вынюхивать, я с удовольствием отправлю его куда-нибудь подальше.