Джулия Росс - Мой темный принц

Яркие лепестки лихниса притягивали к себе мотыльков. Он сам собрал эти цветы. Для нее.

– Вы проделали это тайком? Что еще вы скрываете от меня?

Николас повернулся. Конь, словно статуя, стоял у него за спиной.

– Что вы хотите знать?

Нежный аромат исходил от полевых цветов – растений, в которых нет ни грамма фальши.

– Чтобы получить доказательство, что вы не врете мне сейчас? Такого вопроса просто не существует.

Он сделал знак рукой и сказал что-то по-глариенски. Конь подогнул ноги. Еще слово, и Драйвер повалился на бок. Прекрасная голова лежала в пыли, под ней тенью растекалась черная грива.

– Испытайте меня, – попросил Николас.

– В таком случае расскажите мне правду об Алексисе.

Еще один жест, и Драйвер снова на ногах. Николас подвел жеребца к столбу, привязал его и принялся расхаживать взад-вперед, потом подошел и остановился прямо перед ней. Цветы полностью скрывали ее колени.

– Вы хотите знать, почему я потчую Алексиса фальшивыми рапортами о своих встречах. Почему не отпускаю от себя. Почему мне так важно, о чем он думает. Нет ни одной причины, которую стоило бы скрывать от вас. Даже наоборот, я хотел, чтобы вы стали свидетелем этого действа. Я думал, что вы уже догадались.

– О чем догадалась?

– Что Алексис работает на моего кузена Карла, конечно.

– О Боже! Он убеждал меня, что любит вас!

– Может, и так. Это не важно.

Ей показалось, что она уловила суть дела, что даже эта опустошительная правда – не все, что есть кое-что поважнее.

– А что еще не так с Алексисом?

– Это его личное дело, вам так не кажется?

Она стыдливо отвела взгляд.

– Откуда вы знаете, что он шпионит на Карла? Вы уверены?

– Я его не спрашивал, если вы это имеете в виду. Я вычислил. Он пришел ко мне из двора Карла. По какой еще причине мой кузен мог отпустить его, если не в обмен на обещание следить за мной? Я облегчил жизнь Алексиса, как мог.

– Вы поэтому все еще держите его при себе? Он поэтому не может спать по ночам? Бедолага! – Она взглянула на него сквозь застилавшую глаза пелену слез, полевые цветы в ее руках свесили головки. – Он действительно любит вас! И все же должен продолжать предавать вас? О Бог ты мой!

– Это не важно, – снова повторил Николас. – Большинство из тех, кто считает, что любит меня, в конце концов предают меня.

Глава 10

Думала ли она, что теперь все изменится? Надеялась ли, что они обретут новое понимание? Полевые цветы зачахли, хоть Пенни и принесла их к себе в комнату и поставила в воду. Через два дня жалкие остатки убрали прочь, высохшие, скорчившиеся лепестки вымели.

После той ночи, ночи, когда она узнала, как Николас использует Алексиса, ночи, когда принц вел непонятные речи о любви, он практически не разговаривал с ней. Она стояла, словно прикованная, за ширмой, наблюдала за все новыми и новыми встречами, за новым обманом. К этому времени граф Карл Занич должен был узнать, что Николас держит в своих покоях женщину, хотя Алексис не мог доложить ему, что она похожа на принцессу Софию. Вместо этого мальчик скармливал Карлу лживую информацию о людях и политике, даже не подозревая, что Николас пользуется им без всяких угрызений совести.

Если она и была наивной в том, что касается природы власти и принцев, теперь эту наивность как ветром сдуло.

Они встретились всего лишь раз, и то мельком. Он держался отстраненно и был раздражен – объясняя какой-то пункт договора, избегая близости, – так зачем она беспокоит его, выводит из равновесия, словно собака со своей костью?

– Как вы можете говорить мне, что Алексис – шпион? – спросила она. – Вы же утверждали, что эти шестеро мужчин единственные, кому можно доверять, ваша личная охрана.

– Я доверяю Алексису, поскольку он делает именно то, что мне надо, – последовал ответ. – Это одно и то же.

Но это не одно и то же! Из-за этого доверительные отношения, эти полуночные игры в шахматы кажутся непостижимыми, если только у человека, которому доверяют, вообще нет сердца.

Как же он в таком случае покажет ей, какой может быть настоящая любовь, пусть даже это любовь между человеком и лошадью? Любовь к животному, чьей естественной защитой является бегство, но которое легло на пол в присутствии человека, хищника. Это высшая степень доверия, выше и придумать нельзя. «Если просите лошадь довериться вам, вы должны быть достойны этого доверия. Лошади очень чувствительные создания».

Через неделю Николас заявил, что его двор переезжает в Лондон. Пенни понятия не имела о его планах. Просто в середине урока она получила записку от майора барона фон Герхарда: «Будьте готовы отправиться в путь после полуночи».

Весь остальной двор собрался и уехал днем, и Николас тоже. Пенни наспех набросала последнее письмо матери: «Мама, приключение начинается, теперь уже взаправду. Мы едем в Лондон. Я не смогу писать тебе…»

Времени нервничать не было – пока она не осталась одна в карете.

Покачиваясь в такт лошадиной рыси, она двигалась на юг. Фриц фон Герхард ехал на облучке вместе с кучером. Норфолк плавно перетек в Суффолк. Она то засыпала, то снова просыпалась, а колеса все крутились и крутились, огибая Стоумаркет и Ипсвич окольными путями. Они объехали Колчестер, где когда-то королева Боадицея победила девятый римский легион.

Она заснула и видела тот же беспокойный сон, который не раз приходил к ней в башне, – в этом сне любовник нежно обнимал ее, ласкал шею, талию и груди. Она тянулась к нему во сне, чувствовала под своими ладонями его мускулистые руки и представляла себе удовольствие слаще молитвы или левкоя. Но стоило ему, содрогаясь, излить в нее свое семя, удовольствие оборачивалось отчаянием – он с проклятиями отталкивал ее от себя. «Мне сказали, что твой отец – принц. Мне нужны деньги».

Во сне она открыто плакала, просыпаясь одна в постели и радуясь тому, что никто не стал свидетелем ее безумных сновидений.

Последняя личная встреча с Николасом постоянно всплывала в ее воображении.

Мысли путались, в ушах крутились ее собственные слова: «Если мне придется сделать это для вас в Лондоне, невзирая на все ваши рассказы о том, как вы поступаете с Алексисом, я хочу, чтобы мы стали друзьями. Иначе это будет невыносимо для нас обоих. Вы можете сделать это?»

Он взглянул на нее, словно тонущий: «Не знаю».

Если бы не ее обещание, если бы она не представляла себе, что станется с Глариеном, провались их план, она бы прямо сейчас вышла из кареты и направилась в Стаффордшир, где тетя Горацио непременно станет критиковать ее ноги и волосы, прежде чем принять ее в объятия любящего семейства. Но поступить так было бы чистой воды трусостью, уступкой ее собственным, расцветшим полным цветом чувствам. Поэтому она продолжала упорствовать, заставив принца смотреть ей пря —