Елена Езерская - Любовь и корона

— Мне до этого нет совершенно никакого дела, — с деланным равнодушием сказала княгиня и кивнула Татьяне, уже томившейся рядом с подносом, на котором стояли бокалы и ледяное ведерко с шампанским.

Забалуев подскочил, чтобы налить и самолично поднести шампанское Долгорукой — та благосклонно приняла из его рук бокал. Татьяна поставила поднос на фруктовый столик и удалилась — тише воды, ниже травы.

— За что выпьем? За счастье молодых? — Долгорукая оценивающе оглядела Забалуева с ног до головы.

— Лучше за вас. За достойную мать, воспитавшую такую дочь, за хозяйку дома и за очаровательную женщину.

Сильную, умную, красивую…

— Поберегите комплименты для невесты, — кивнула довольная княгиня и отпила глоток.

— Если бы не знал, что Соня и Лиза — ваши дочери, — последовал ее примеру Забалуев, — подумал бы, что вы им сестра. Вы потрясающая женщина — и готовить всякие там разносолы да наливки мастерица, и дом на ваших руках, и с поместьем справляетесь. И все одна.

— Да что делать-то? Приходится, — Но теперь в вашем доме появится мужчина, который, надеюсь, будет достоин его хозяйки во всех отношениях, — без ложной скромности сказал Забалуев.

— Вы, Андрей Платонович, я слышала, на войне с французами проявили себя героем?

— В неравном бою был ранен, сударыня. В грудь! Семерых извергов заколол. Спасал честь девушки, невинного создания, оказавшегося в грязных руках супостатов.

— Вы — отважный человек! — глаза Долгорукой повлажнели.

— Ах, если бы вы постарше, а я помоложе, — захмелевшим голосом темпераментно проговорил Забалуев, — пал бы сейчас пред вами на колено и попросил бы руки вашей!

— А я бы согласилась! Вот только…

— Только что? — разгорячился Забалуев, впиваясь губами в ее кисть.

И в эту минуту влетела Соня.

— Ну, что там Лиза? — воскликнула Долгорукая, поспешно отнимая у Забалуева руку.

— Она неважно себя чувствует. Просила ее извинить и подождать, пока ей не станет лучше.

— А отчего же ей нездоровится? От вчерашних пирогов или от мысли о свадьбе?

— У нее лицо бледное, лежит и стонет!

— Скажи, чтобы спустилась немедля! И пусть принесет рукоделие! Хочу посмотреть да жениху показать.

Забалуев согласно закивал головой.

Между делом он успел опрокинуть еще бокальчик, и теперь ему повсюду чудились летучие небесные младенцы.

— Соня, ты не расслышала меня? — Долгорукая повысила голос. — Что ты стоишь, как вкопанная? Ступай и позови сестру, и пусть принесет с собой рукоделие!

— Но она сказала, что еще полежит немного.

— Да уже весь дом на ногах, а она все лежит! Пойду-ка я сама поговорю с ней! — Долгорукая решительно встала, но Соня бросилась к матери и усадила обратно.

— Маменька, Лиза скоро встанет!

— Ой, Соня, сдается мне, что ты чего-то недоговариваешь. В чем дело?

Почему я не должна идти? Говори!

— Маменька… — Соня умоляюще сложила руки перед грудью.

— Она вообще-то у себя? Или ее там нет? Может, сбежала?

— Как можно! Лиза всегда вас слушается!

— Соня, — раздраженно оборвала ее Долгорукая, — ты никогда не умела лгать. Где Лиза? Скажи по-хорошему!

— У себя… — обреченно прошептала Соня.

— Вот мы к ней сейчас и пойдем.

Уж коли ей не встается, так и мы не лентяи — сами поднимемся.

— Барыня! — впопыхах вбежавшая Татьяна рухнула на колени перед Долгорукой. — Вот, примите, барышня велела передать.

— Что это? — княгиня приняла из ее рук бязевую наволочку и развернула ее. — Отличная работа! Очень хорошо. Никогда бы не поверила, что Лиза столь усидчива в вышивании. Взгляните, Андрей Платонович — для вас сделано.

— Чудесно! Чудесно! — воскликнул Забалуев, рассматривавший рисунок из-за плеча Долгорукой. — Очень поучительный сюжет — амур, и еще один амур.

— Это херувимы, — поправила всезнайка Соня.

— Матушка-барыня, Лизавета Петровна очень способная. Видать, в охотку пошло — все стежки клала, не отрывалась… От того и устала чуть-чуть.

— Только не твоих ли это рук дело?

Если бы ты мне просто это вышивание показала, я бы точно решила — твоя работа.

— Спасибо, барыня! — принялась оправдываться Татьяна. — Так ведь это я Лизавету Петровну и научила.

Вот эти стежки здесь видите? Это я ей показала. Ей так понравилось, что она полнаволочки таким способом и вышила.

— Научила, говоришь? А ну, покажи-ка руки!

— Зачем это, барыня? — испугалась Татьяна и спрятала руки за спину.

— Что?! На сенокос захотела?! А ну, покажи руки! Так я и знала! Все пальцы исколоты! Это твоя работа! Сговорились, да? Мать обмануть задумали, да?

— Маменька.., маменька, да что вы, да как можно… — Соня повисла у матери на руке.

— Прочь с дороги! Ну, если ее там нет!.. — Долгорукая властным движением отстранила от себя Соню и стремительно направилась наверх в комнату Лизы.

— Маменька, ну отчего вы сердитесь? — бежала за ней вприпрыжку Соня. — Лиза работала весь день, чтобы вам угодить!

— Лиза работала, а у Таньки пальцы исколоты! — на ходу кричала Долгорукая.

— Барыня, так я тоже вышивала!

Для себя! — доказывала семенившая следом за нею Татьяна.

— И к тебе сходим, голубушка, и с тобой разберемся! — Долгорукая с силой рванула на себя дверь в комнату Лизы. — Вот только к Лизавете загляну, и сразу пойдем. Лиза, ты спишь, что ли? Твой жених желает видеть тебя!

— Да-да, — подал голос Забалуев, на всякий случай державшийся в отдалении от не на шутку разошедшейся княгини.

— Мама! Неприлично постороннему мужчине заходить в спальню к девушке. Андрей Платонович еще не муж! И, если вы откроете дверь, маменька, Лиза все равно спрячется.

— Ничего, ей пора уже к постороннему глазу привыкать — замуж выходит!

— Маменька! Татьяне дурно сделалось! — вдруг всполошилась Соня.

Долгорукая оглянулась. Татьяна и впрямь медленно сползала по стенке — бледная, с обескровленными губами, руки — плетью. И в этот момент на шум из комнаты вышла Лиза.

— Матушка, что-то случилось? — она и впрямь выглядела неважно, дышала глубоко и прерывисто.

— Да вот пришла на тебя посмотреть, а то не дозовешься! — Долгорукая окинула дочь подозрительным взглядом.

— Вы же сами мне выходить не велели! И что такого ужасного может со мной произойти? Устала я немного, но сейчас, как видите, вполне здорова. Не стоило так беспокоиться.

— Вижу, что жива. Вижу, что здорова! Однако странно это…

— Не вижу, матушка, ничего странного. Неужели вы могли подумать, что я решилась на незаконное дело?

— От тебя всего можно ожидать.

— Таня, что с тобой? — заботливо спросила Лиза. — Почему у вас такие лица, или случилось чего?