Кристина Додд - Мой милый победитель

— Мои дочери: леди Мэри и леди Эмили, — представил малышек Говард.

Винтер видел: Говард просто обожал своих детей. Но, какой ужас! — когда он смотрел на Шарлотту, в его взоре светилось все то же обожание, правда, приправленное нескромным желанием. Винтер недоумевал: что может связывать его гувернантку (и его будущую жену!) с этим расфуфыренным ничтожеством? Но он твердо знал, что их давнее знакомство его отнюдь не радовало.

А Шарлотта? Она пожала каждую протянутую ручку и ласково поговорила с девочками. Те успокоились и отвечали уже бойчее. Но губы девушки подрагивали, и Винтеру даже показалось, что у нее в глазах появился влажный блеск.

— У вас очаровательные детишки, — сказал он Говарду. Тот не мог оторвать глаз от умилительной сцены.

— Не думали, что у меня могут быть такие, а?

Ох, и ответил бы Винтер, но уроки Шарлотты не прошли даром… Или он сдержался потому, что за показной галантностью Говарда увидел скрытую печаль?

— Дети устали, они нуждаются в отдыхе. Поезжайте к нам, отдохнете немного. Мои дочь и сын сейчас в классной комнате. Небольшой перерыв в занятиях им тоже не повредит.

— Очень мило с вашей стороны, Раскин.

В душе Винтер был далеко не так мил, каким казался. Он не горел желанием снова видеть Говарда в Остинпарке.

— Поезжайте.

— Да, папа, пожалуйста! Мне нужно сходить.. — захныкала младшая. Ей было не больше шести, и с такой просьбой нельзя было не считаться.

Говард погрустнел:

— Да, похоже, нам нужно спешить. Вы скоро вернетесь? — спросил он, глядя на девушку.

— Нет, — отрезал Винтер. — Едем, Шарлотта.

Та не стала спорить и даже не упрекнула его за грубость. Вместо этого лишь покорно кивнула и помахала на прощание детям.

Говард же выглядел чрезвычайно растерянным. Он переводил взгляд с Шарлотты на Винтера и обратно, и когда виконт многозначительно ему кивнул, Говард сник, как проколотый воздушный шарик. Молодые люди так и оставили его прислонившимся к дверце и печально глядящим им вслед.

Но даже это выводило Винтера из себя, и он был рад, когда, наконец, поворот дороги скрыл их из виду. Он правильно оценил причину охватившего Шарлотту напряжения: речь шла вовсе не об антипатии к Говарду, а о неудавшемся романе.

Ярость захлестнула его. Он должен расспросить ее, потребовать объяснений, заставить ее признаться… хоть в чем-нибудь. Например в том, что она служила в доме у Говарда, и он ее поцеловал! Но нет, Говард старше нее, и Шарлотта сказала, что не видела его девять лет. Но она могла солгать. Или сосчитать неверно. Может, она познакомилась с Говардом у друзей и он приставал к ней? Что-то между ними точно было!

Взбешенный мелькавшими в воображении картинами, Винтер посмотрел на Шарлотту. Девушка, казалось, была всецело сосредоточена на управлении лошадью и своей осанке. Она была так бледна и недвижна, что молодому человеку подумалось: если на дорогу вылетит какой-нибудь экипаж, ее собьют, а она не успеет даже опомниться.

Нет, дело не в пустом флирте. Встреча с Говардом опустошила ее. Боже праведный, у них был роман! Винтер едва не взревел, как раненый зверь. Его будущая жена была чьей-то любовницей?! Немыслимо!

Шарлотта не смотрела на него. Он часами обдумывал каждый свой шаг, выстраивая все так, чтобы она замечала малейшее его движение, когда он рядом, а она даже не обратила внимания на его справедливый гнев. Девушка по-прежнему мерно покачивалась на лошади, сжав губы и глядя перед собой невидящим взглядом. Между ее бровей пролегла скорбная складка, как будто неизъяснимая душевная боль мучила ее.

А он… вместо того, чтобы немедленно с позором уволить ее, ему захотелось обнять девушку и утешить. А этого мерзавца Говарда избить до полусмерти. Что же такое с ним творится?

А если она любила Говарда?

Они ехали, не произнося ни слова, до самой опушки. За ней раскинулись земли Винтера; бескрайние поля, то здесь, то там утыканные деревьями и прорезанные небольшой речушкой.

И когда дорога скрылась за деревьями, молодой, человек облегченно вздохнул. Не может того быть, уговаривал он себя. Не могла Шарлотта полюбить такого человека, как Говард. Он глупец и слабак, женат к тому же! А она была его, Винтера, дамой сердца!

Поглядывая на девушку, Винтер направил Медового к холму, увенчанному одиноким раскидистым дубом. Поднявшись на самую вершину, молодой человек остановил лошадь и спешился, а Шарлотта так и осталась в седле, погруженная в собственные мысли. Винтер привязал обеих лошадей к ветвям и протянул руки девушке:

— Прошу вас, мисс леди Шарлотта.

Она послушалась, скользнув в его объятия, словно истомившаяся возлюбленная. И когда он прижал ее к сердцу, она вовсе не казалась ему соблазненной и брошенной, убитой горем женщиной. Он ощущал ее не иначе, как леди, на которой решил жениться.

Он, виконт Раскин, рожденный от чресл Адорны и Генри, взращенный людьми пустыни, отважный воин и непревзойденный наездник, не должен брать в жены женщину, чье сердце отягощено воспоминаниями о другом мужчине. Их сердца не смогут биться в унисон. И все же он хотел только ее. Ему хотелось лелеять ее и беречь от всего и от всех. Может, у него мозги растаяли в мягком английском климате?

— Что вы делаете? — послышался приглушенный голос Шарлотты, уткнувшейся носом ему в грудь.

Винтер опустил глаза, но все, что он смог увидеть, была ее шляпка — хитроумная штучка нелепых пропорций, да еще с вуалью.

— Поддерживаю вас, — Винтер отпустил девушку, и она поспешила отойти на безопасное расстояние. — Всю мою жизнь это место служило пристанищем для моей души. Смотрите, — и он обвел рукой раскинувшиеся перед ними просторы.

— Да, — Шарлотта поднялась на самое высокое место и посмотрела вокруг. — Красиво. Но… всю вашу жизнь? Вас ведь почти полжизни здесь не было.

Ветерок слегка разрумянил щеки девушки, прогнав нездоровую бледность.

Скрестив руки на груди, Винтер пояснил:

— Я возвращался сюда в мыслях и всегда видел эти холмы, покрытые весенней зеленью. Эти сочные пастбища, с одинаковой щедростью дающие корм и домашнему скоту, и лошадям, и пчелам. Дома и конюшни, разбросанные в полях, дороги, переплетающиеся в ленивом узоре, и звуки жизни, доносящиеся со всех сторон и радующие слух.

— Я тоже часто вспоминала этот край, — с болью отозвалась Шарлотта. — Все девять лет. Я закрывала глаза и видела землю, которую люблю, и, оставаясь в одиночестве, плакала от тоски по дому.

Только сейчас Винтер понял: там, где кончалась его земля, раскинулись владения графа Поттербриджского. Они смотрели сейчас на родные места девушки, край, где она родилась и выросла. Они оба жили в изгнании, но он при этом упивался свободой, а Шарлотта страдала в неволе, сжимавшей сердце и угнетавшей человеческую гордость. Должно быть, поэтому она и уступила Говарду. И, пожалуй, Винтер мог бы простить ей то, что она не сберегла себя для него…