Кэтрин Куксон - Околдованные любовью

Марк Сопвит, если верить слухам, был на этот счет другого мнения. Слух, который заставил ее примчаться в этот день в поместье, имел под собой реальную почву. Нет, то, что ей рассказали, было далеко не слухом. Услышанное произвело на Джейн такое сильное впечатление, что она едва удержалась, чтобы не отправиться в путь накануне вечером. Остановила только боязнь темноты. Уже с первыми проблесками зари заложили экипаж, и вот ранним утром она свалилась как снег на голову, ошарашив прислугу и изрядно удивив дочь, которая при виде входившей комнату матери закричала: «Мама! Мама!» — и даже готова была вскочить с кушетки.

— Понимаю твое удивление и недоумение, только не волнуйся, — жестом успокоила она дочь. — Прайс, возьми мою шляпку и накидку, — поворачиваясь спиной к камеристке, распорядилась миссис Форфут-Медоуз. Мейбл Прайс, изумленная не меньше хозяйки, помогла гордой и властной гостье разоблачиться, а свободной рукой придвинула к кушетке стул. Не удостоив камеристку даже взглядом, миссис Медоуз уселась рядом с дочерью и обняла ее с едва слышным стоном.

— Что-нибудь с папой?

— Нет, нет! — выпрямилась мать. — С ним все, как обычно. Конечно, подагра его не проходит, и кашель по утрам все громче, в остальном же все терпимо. Так что о нем можешь не волноваться.

— Но… тогда почему ты так внезапно приехала? Ты здорова?

— Разве у меня болезненный вид? — Джейн Форфут-Медоуз приподняла выщипанные брови и мягко коснулась подрумяненных щек.

— Нет, нет, мама, ты выглядишь прекрасно, с удовольствием говорю тебе об этом.

— Хотелось бы и мне сказать тебе то же самое, моя дорогая, но то известие, с которым я приехала, едва ли тебя… — она умолкла и в первый раз взглянула на Мейбл Прайс. — Оставь нас, — в нос проговорила она.

Мейбл, едва заметно поколебавшись, с неохотой вышла из комнаты.

— А теперь, моя дорогая, расскажи, как ты? — похлопывая дочь по руке, спросила Джейн Форфут-Медоуз.

— Как всегда, мама. Лишнее движение меня утомляет. И я скучаю о мальчиках. Надо признаться, что видела я их не так часто, но знала, что они всегда там, — она подняла глаза к потолку. — Иногда до меня доносился их смех, который меня ободрял. Теперь наверху почти всегда тихо, а Мэтью пишет, что ненавидит школу. Но Марк такой черствый, его не переубедишь, — на лице дочери появилось грустное выражение. — Он ни за что не хочет уступить. Я просила его, умоляла…

— Марк! Ох уж этот Марк! — Джейн наклонилась к дочери, глядя ей в глаза. — Знаешь ли ты леди Агнес Майтон?

— Конечно, мама. Она наша соседка и иногда навещает нас.

— Что, что? — миссис Форфут-Медоуз даже отшатнулась. — Что она делает? — пораженно переспросила она.

— Я же сказала, она наша соседка и нас навещает… лорд Майтон купил Дин-Хаус. Ты же знаешь это имение. Они поселились там в прошлом году.

— Да, я знаю Дин-Хаус, приходилось слушать и о лорде Майтоне, кое-что известно и о его жене. Нет, она еще смеет приезжать к тебе… Ну, у меня нет слов, моя дорогая.

— На что ты намекаешь, мама? — едва разжимая губы, спросила Эйлин Сопвит, опираясь спиной на атласные подушки.

Миссис Форфут-Медоуз встала и сделала широкий жест рукой:

— Неужели нужно еще что-то объяснять?

— Боюсь, что так, мама.

— Ну, не знаю. Мне кажется, мой приезд достаточно красноречив. Как видно, ты представления не имеешь, что у Марка с это женщиной любовная связь. И вероятно, уже давно, с того времени, как она здесь поселилась. Эта женщина — его любовница и даже не делает из этого секрета.

Эйлин побледнела сильнее обычного и судорожно сжала руками горло. Она попыталась заговорить, но безуспешно и только с изумлением смотрела на мать.

— Ты должна помнить Бетти Кэрвилл, дочь Нэнси Стиллвелл, которая вышла замуж за сэра Джеймса, — миссис Форфут-Медоуз села и начала объяснять. — Как выяснилось, Бетти училась в одном институте благородных девиц с Агнес Майтон. На прошлой неделе Агнес приехала к Бетти и рассказала о своих любовных приключениях. Очевидно, твоего мужа ей мало, и она положила глаз еще на кого-то из простого сословия. Можешь себе представить? Она нашла какого-то рабочего с фермы. Когда Нэнси Стиллвелл рассказала мне о Марке, я была так потрясена, что другие подробности плохо запомнила. По словам Нэнси, Агнес Майтон хвасталась Бетти, что жизнь у нее бурная и возможностей развлекаться теперь даже больше, чем в Лондоне… а ты знаешь, что произошло в Лондоне? — миссис Форфут-Медоуз снова встала. — Нет, нет, лучше тебе всего не знать, — предупреждая вопрос, проговорила она. — Стыд и позор — вот что это. Если Майтон такое терпит, он просто идиот. Не знаю, правда ли это, но он набросился на одного из ее обожателей, хотел проткнуть шпагой или застрелить. И когда он обо всем узнает, если уже не узнал…

Она обернулась, взглянула на дочь и тут же бросилась к дивану.

— Ах, моя дорогая! — обнимая сидевшую в оцепенении дочь, воскликнула миссис Форфут-Медоуз, в голосе ее чувствовалось сочувствие и сожаление. — Не надо так расстраиваться… Я все уже обдумала. Ты возвращаешься ко мне, нечего здесь оставаться, и детей возьмешь с собой. И не спорь! — покачала она головой, хотя Эйлин по-прежнему сидела молча, неподвижно и не возражала. — Не могу сказать, что я в восторге от детских визгов и возни, но твое спокойствие дороже. Ах, моя дорогая, моя девочка, но почему такое свалилось на тебя. Неужели ты ничего не замечала? — Она разжала объятия и вопросительно посмотрела на дочь, которая вдруг решительно отстранила мать и, медленно спустив ноги с кушетки, села на ее край. Эйлин встала и, нетвердо ступая, подошла к окну.

Знала ли она, что происходит? Подозревала ли что-нибудь с самого начала? Возможно, но она не замечала никаких изменений в настроении мужа, и опасения ее сошли на нет… Осталось прежним его отношение к ней. За исключением того случая, когда они поссорились из-за отъезда детей в пансион и он кричал на нее. Но он и эта женщина… все эти месяцы. Такое не укладывалось в голове. Сколько же она уже живет в Дин-Хаусе? Больше года. Наверное, вся округа знает обо всем.

— В графстве только об этом и говорят, — подтвердила мать предположение, словно подслушала мысли дочери. — Даже кое-где отказываются принимать Агнес. Скажи, неужели у тебя не возникало даже тени подозрения?

— Нет, мама, — заговорила Эйлин. — Я ничего не подозревала. Да и что я могу знать, запертая в своей комнате. Ведь я не представляю, что творится в нашем доме.

— Ну, милая моя, ты сама виновата.

Они молча смотрели друг на друга, и Эйлин возмутилась:

— Мама!

— Дорогая моя, не смотри так. И не стоит разыгрывать возмущение. Мы с тобой знаем, почему ты приковала себя к кушетке. Найди другие пути избежать близости с мужем: можно часто ездить в гости, какое-то время пожить за границей или приехать ко мне. Да, ты могла бы приехать ко мне, — с грустью повторила мать. — Сколько раз я тебя приглашала. Но ты предпочла заточить себя в четырех стенах и не желала, чтобы тебя беспокоили. Да, именно так. Ты знаешь, что я права, — она энергично закивала. — Но, моя дорогая, — миссис Форфут-Медоуз пошла к дочери с распростертыми объятиями, — единственное, что для меня важно, — видеть тебя счастливой. Поедем со мной, постепенно к тебе вернутся силы, которые ты растеряла, проводя целые дни на кушетке. Ты сама понимаешь, что еще несколько лет такой жизни, и ноги перестанут тебя слушаться. Такое уж случилось с Сильвией Харрингтон. Вот так, — кивнула она, подчеркивая свои слова. — А у Сары де Корт дело кончилось душевным расстройством.