Бетина Крэн - Нежное прикосновение

— Даймонд… — Вовремя спохватившись, он первым подскочил к порогу. — Послушай, я свалял дурака, не поставив тебя в известность, — сказал он, бледнея, слов но это признание было вырвано из самых недр его существа. — Да, я болван и трус, но не вор! Если ты меня выслушаешь…

Она подняла сверкающие глаза. Он увидел слезы на ее щеках и замолчал.

— Ты что, забыл? Тебе надо подписать документы, — проговорила она срывающимся от боли голосом.

Выйдя на середину парадного вестибюля, она кликнула Анну, Хардвелла и Джефриса. В считанные секунды ее опекунша и дворецкий торопливо спустились по лестнице.

— Скажите Неду, пусть подгонит карету к крыльцу — немедленно! И помогите мистеру Макквайду загрузить в нее это барахло, — распорядилась она, утирая слезы со своих раскрасневшихся щек. — Если понадобится, подгоните еще и фургон. Вынесите отсюда все эти вещи — и как можно скорее! Анна, — она обернулась к испуганной старой даме, — пожалуйста… уберите пожитки мистера Макквайда из хозяйских комнат. — Она осеклась и застыла, стараясь не разрыдаться. — Да смотрите ничего не забудьте! Я не хочу, чтобы после него осталась хотя бы одна запонка!

— Что ты делаешь, черт возьми? — спросил Беар, вставая грозовой тучей в дверном проеме у нее за спиной.

— Помогаю тебе уехать. Ведь ты же этого хотел, не так ли? Уехать? — Она направилась в библиотеку, но он перехватил ее на лестнице.

— Нам надо поговорить, Даймонд. — В его тоне слышались нотки уязвленного самолюбия. — Знаю, мое поведение может показаться тебе низким ловкачеством, но клянусь, я никогда этого не хотел. Не хотел ничего у тебя забирать. Я выплачу все до последнего цента. Это деловая ссуда, только и всего.

— Ты поступил подло, Бартон Макквайд, — сказала она, с трудом удерживала рыдания. — Я хочу, чтобы ты убрался из моего дома и из моей жизни. — Она вырвалась из его рук. — Возвращайся в свою драгоценную Монтану и строй свою чертову железную дорогу… если она вообще существует — эта самая «Монтана сентрал энд маунтин»! Уходи! — Выплеснув в этих последних словах всю свою боль и весь свой гнев, она побрела в библиотеку. — И не возвращайся.

Хардвелл выбежал из столовой и увидел, как Даймонд прошла в библиотеку и захлопнула дверь с такой силой, что на всех трех этажах задрожали стекла.

Беар огляделся. Анна, Хардвелл, Джефрис, миссис Кал-лен и несколько горничных в страхе смотрели на него. В эту напряженную минуту в вестибюль влетел Робби. Лицо его пылало, глаза пытливо блестели.

— Что стряслось? — спросил он со своим обычным простодушием. — Кто-то умер?

Оправившись от потрясения, Беар пересек вестибюль и стукнул кулаком по двери библиотеки.

— Выходи оттуда, Даймонд! Давай обсудим этот вопрос… Хотя бы выслушай меня! — Ответа не последовало, и он постучал снова. — Открой дверь, черт возьми! — кричал он. — Ты же не можешь сидеть там вечно!

Но тишина по другую сторону двери сказала, что Даймонд решила хотя бы испробовать этот вариант. Он вернулся к ошеломленному Джефрису.

— Принеси мне молоток и стамеску. — Дворецкий заколебался, и Беар добавил: — Немедленно!

Пару минут спустя в доме началась суматоха. Беар вскрывая петли библиотечной двери, орудуя молотком и стамеской. Анна выносила вещи из хозяйских комнат и при этом заламывала руки. Хардвелл тщетно пытался поймать Робби и увести его в детскую. Джефрис и слуги сновали взад-вперед, укладывая вещи в карету, и одновременно вытягивали шеи, пытаясь разгадать, что происходит между молодоженами.

Наконец последняя петля была выдернута и отброшена в сторону. Беар приподнял массивную дубовую дверь, оттащил ее от проема и со стуком привалил к стене.

— Ты что, с ума сошел? Хочешь разнести на части весь дом? — Даймонд стояла посреди комнаты, крепко обхватив себя руками, как будто боялась рассыпаться. Глаза ее покраснели, грудь вздымалась от спазмов после утихших рыданий.

Беар еще никогда в жизни не испытывал такой вулканической ярости, отчаяния и вины. Полчаса назад у него было все, о чем он только мог мечтать, и даже больше: деньги, материал, оборудование для строительства железной дороги… личный спальный вагон… красивая и любящая жена, к которой он собирался вернуться, завершив строительство железной дороги. И вот теперь она стояла перед ним, и сердце ее разрывалось на части. Даймонд думала, что все его слова и поступки были ложью… что он использовал ее, а теперь хотел бросить… Беар чувствовал себя таким беззащитным и слабым, как в шестнадцать лет, когда его прогнали из дома — единственного дома, который он знал в своей жизни.

Она верила ему… она взяла его в свой дом, в свою постель и в свое хорошо охраняемое сердце. В эти последние три дня ему удалось преодолеть ее защитные барьеры и разглядеть в ней страстную, любящую женщину. Он знал и понимал ее как никто другой. Беар не желал ей зла. Он искренне полагал, что, помогая себе, помогает и ей. Но это сейчас не имело значения. Она ему не поверила. Черт возьми, она не поверила даже в то, что он строит железную дорогу! Выйдя из этой двери и сев в поезд, он окончательно убьет ее веру.

Он смотрел в прекрасные небесно-голубые глаза Даймонд, красные от слез и полные боли. Увидев, как дрожит ее подбородок, он опустил взгляд. И заметил что-то у ее ног. Там, на персидском ковре, лежал маленький зелено-золотой пульмановский вагончик… тот, который она преподнесла ему в качестве свадебного подарка. Один уголок его был помят, верх разломан, а миниатюрное содержимое рассыпано по ковру.

Он закрыл глаза, а когда опять открыл, у него было лишь одно решение — простое и отчаянное.

— Значит, ты думаешь, что я хитростью заставил тебя выйти за меня замуж — только для того, чтобы присвоить себе часть твоих денег? — спросил он хриплым голосом. — Ты не веришь в то, что есть такая железная дорога — «Монтана сентрал энд маунтин»? Отлично! Тогда тебе придется поехать со мной в Монтану и посмотреть, как я буду ее строить. — Он двинулся к ней. — Собирай вещи!

— И не подумаю! — Она застыла и сделала шаг назад.

— Ты поедешь со мной, даже если мне придется нести тебя на руках, а ты будешь лягаться и визжать. Собирай вещи!

Даймонд побледнела от гнева. Ему мало того, что он забрал ее деньги, обманув как последнюю дуру. Он хочет еще ее и унизить! Впервые за много лет она употребила слово, которое старательно исключала из своей жизни и из своего лексикона:

— Нет.

Возня в вестибюле прекратилась. По рядам пораженных слуг прошел шепоток. Хардвелл и Анна в шоке уставились друг на друга, спрашивая себя, правильно ли они расслышали. Она повторила:

— Нет. Я никуда не поеду. Нет, нет и нет! — Он молча смотрел на нее, и она громко повторила: — Ты что, плохо слышишь?