Сьюзен Виггз - Прими день грядущий

– Боже мой, Дженни, пожалуйста, не думай об этом. С тобой ничего не случится.

– Обещай мне, Рурк, – упрямо выдавила она.

– Конечно, любовь моя – искренне заверил ее Рурк.

Он действительно любил мальчика. Упрямство и шаловливость Хэнса делали его еще более симпатичным. Все эти месяцы Женевьева старалась быть для Хэнса хорошей матерью. Она немилосердно баловала его, потакая буквально каждому капризу и отвечая на все, даже незначительные, требования внимания. Женевьева очень гордилась, когда Хэнс называл ее мамой.

Через несколько часов она родила Рурку его собственного сына. Рурк почти плакал от радости и счастья. Женевьева тоже сияла, несмотря на невероятную усталость. Она с восторгом наблюдала, как Рурк собственноручно искупал младенца и положил его рядом с ней на кровать.

– Рурк, – тихо произнесла Женевьева, дотронувшись щекой до нежной паутинки волос сына. – Рурк, мы все-таки сделали это.

Он сел на край кровати и обнял обоих, с гордостью держа в своих руках самое ценное, что у него было в этом мире.

Женевьева нежно поцеловала мужа и посмотрела на сына.

– Здравствуй, сынок, – прошептала она. – Здравствуй, Люк Эдер.

Мимси поменяла белье и направилась к двери, знаками приглашая Мими и Хэнса зайти в комнату. Мальчик в нерешительности шагнул к кровати.

– Иди сюда, сынок, – улыбнувшись, произнес Рурк. – Как ты и хотел, мы назвали твоего брата Люком.

Хэнс с сомнением посмотрел на сверток в руках Женевьевы:

– Больно уж он мал.

Женевьева рассмеялась:

– А вот Мимси утверждает, что Люк – крупный ребенок. По крайней мере, он весит восемь фунтов.

– Можно мне с ним поиграть?

– Боюсь, он еще слишком мал для игр. Но уже совсем скоро ему понадобится такой большой и сильный брат, как ты, чтобы научить его лазить по деревьям и бросать камешки в реку.

– Я не хочу его ничему учить, – заявил Хэнс с хорошо знакомым Женевьеве упрямством.

– Ну, сын, – мягко упрекнул Рурк. – Это же так здорово – иметь брата. Ты увидишь…

– Я не хочу брата! – закричал Хэнс; его резкий голос испугал младенца, и тот заплакал. – Я хочу, чтобы все оставалось по-старому.

Хэнс, хлопнув дверью, выбежал из комнаты.

Женевьева покачала Люка, чтобы успокоить его, и беспомощно взглянула на Рурка. Но он улыбнулся: даже выходка Хэнса не могла сегодня омрачить его счастья.

– Почти восемь лет Хэнс был единственным ребенком в семье, – объяснил Рурк. – Он еще придет в себя, Дженни, и полюбит нашего маленького Люка не меньше, чем мы с тобой.

ГЛАВА 15

– Мама!

Со стороны поля по дороге бежал Люк, поднимая босыми ногами фонтанчики красноватой пыли; на его загорелом веснушчатом лице сияло солнце.

– Мама! – снова повторил мальчик, переводя дыхание. – Хэнс сегодня опять не ходил в школу. Он убежал с Харперами в Скотс-Лэндинг. Парсон Стайлз сказал, что Хэнс плохо кончит, мама. – Люк схватил из стоявшей на крыльце миски с малиной ягоду, засунул ее в рот и вдруг надулся: – Хэнс обещал хорошенько наподдать, если я наябедничаю. Но мне наплевать. Я и так все время выгораживаю его и просто уже не знаю, что врать священнику, мама.

С этими словами Люк шлепнулся на нижнюю ступеньку крыльца и начал сосредоточенно возить пятками в пыли.

Стараясь казаться серьезной, Женевьева ласково пригладила вихры сына. В свои шесть лет Люк был точной копией отца: те же крупные грубые черты лица, волосы цвета мокрой глины да и ростом не обижен – почти на целую голову выше своих однолеток – и крепок не по годам.

Характером Люк тоже пошел в отца: добрый, ответственный, с сильно развитым чувством справедливости. Правда, он не проявлял особого рвения в учебе, что не раз отмечал священник, но как только подрос и смог работать в поле, делал это с большим удовольствием. Люк очень быстро понял, что Хэнс не склонен разделять его энтузиазм по отношению к земледелию и немало огорчался этим.

– Ну, успокойся, – проговорила Женевьева, вытаскивая из волос сына соломинки. – Ты же знаешь Хэнса. Ему почти четырнадцать. Он уже слишком большой и умный, чтобы учиться у священника.

– А Питеру Хинтону уже пятнадцать, но он все равно ходит в школу, – раздался тоненький голосок, и на крыльце появилась пятилетняя Ребекка Эдер с темноволосым четырехлетним братом Израэлем и малышкой Матильдой на руках.

Женевьева улыбнулась своим детям, мысленно благодаря Бога за то, что они так хороши, здоровы, воспитаны. Но Хэнс…

– Хэнс не похож на других мальчиков, – напомнила она.

И это было правдой. Хэнс настолько отличался от всех, что иногда пугал этим Женевьеву. Он вырос не по-детски умным и пропускал занятия в школе не для того, чтобы искупаться или порыбачить. Его можно было видеть сидящим в развилке старого платана с книгой «Писем» Сент-Джона или эссе Тома Пейна. Женевьева не возражала против подобного увлечения, но слишком уж часто Хэнс убегал к Вилли и Микайа Харперам, сыновьям беспутного пьяницы Элка, которого она очень не любила.

– Это нечестно, – упрямо настаивал Люк, очерчивая босой ногой в пыли круг. – Папа никогда не заставляет его помогать на ферме, как меня.

– Хэнс занят: он учится другим вещам, – мягко сказала Женевьева и слегка вздрогнула, представив на миг, что это за вещи.

Люк пожал плечами:

– Все, что должен знать человек, – это как возделать поле и как отправить свой урожай вниз по реке.

Женевьева опустила глаза. Люк был еще слишком мал, чтобы понять брата. Хэнс уже начал интересоваться тем, что происходит за обсаженными деревьями границами фермы; он не рожден выращивать кукурузу, чинить забор и расчищать новые участки земли.

Несколько раз Рурк брал его с собой в Ричмонд. Хэнс возвращался оттуда полный энтузиазма, покоренный кипящей жизнью новой столицы. Казалось, его в одинаковой мере интересуют шумные самодовольные политики с Шокуи-Хилл и развеселые игроки, занимающиеся своим хитрым ремеслом в таверне «Орла». Женевьева прекрасно понимала, что своеволие Хэнса не переломить ни строгостью, ни хитростью, ни уговорами. Она чувствовала себя обязанной в память о Пруденс позволить ему сделать в жизни свой собственный выбор.

– Мы должны принимать Хэнса таким, каков он есть, каким его создал бог, – твердо сказала Женевьева. – И перестань хмуриться. Кстати, папе не нужно помочь строить теплицу?

– Я бы не злился, – все еще упрямился Люк, – если бы Хэнс не убежал с Харперами.

– Ничего, Люк. Лучше вспомни о сегодняшнем вечере и приведи себя в порядок.

Плохое настроение Люка никогда не длилось очень долго. Оно было подобно весеннему дождю: вспышка гнева – и гроза прошла, его лицо уже расплывалось в улыбке. Усыпанный веснушками нос Люка делал мальчугана просто очаровательным.