Елена Езерская - Бедная Настя. Книга 3. В поисках счастья

— Я — актриса.

— Вы любить театр? Театр — это очень романтично, — понимающе сказала Мария.

— Вот мы и пришли, — Анна указала на дом Корфа. — Мы живем здесь.

— Мы? Вы тоже замуж?

— Нет, — растерялась Анна. — Я живу в доме моего опекуна. Я сирота. Мои родители… Я не знала своих родителей.

— Как печально! Моя мама тоже покинула меня. Она теперь на Небесах и не может помочь мне.

— Не грустите! Вы выйдете замуж, и у вас начнется новая жизнь. А вы любите своего жениха?

— Очень, — прошептала Мария, поднимаясь вслед за Анной на крыльцо и входя в дом.

Матвеич, завидев новое лицо, тут же принялся расшаркиваться — бросился снимать шубы, приглашать пройти в гостиную. На ходу спросил:

— Чай?

— Чай, — кивнула Анна и повела Марию за собой.

— Анна! — Корф стремительно поднялся с дивана. — Почему вы так задержались? Затянулась репетиция? А… вы не одна.

— По дороге домой я стала свидетелем неловкой сцены в кондитерской — эту девушку хотели отвести в участок, потому что она не знала, как расплатиться за пирожные.

— Кто же делает покупки без денег? — с явным небрежением поинтересовался Корф.

— Познакомьтесь, — Анна дала знак Марии подойти ближе, — Мария…

— Мария фон Дармт, — смущаясь под колким взглядом Корфа, сказала гостья.

— Мария совсем недавно приехала из Германии. От волнения она настолько растерялась, что мне пришлось помочь ей: я заплатила за пирожные. А потом… потом мы решили выпить чаю. Она очень милая.

— В следующий раз, — строго велел Корф, — извольте предупреждать меня о своих идеях. Чай, думаю, скоро будет, а мне позвольте откланяться.

— Это и есть ваш опекун? — удивилась Мария.

— Его сын, — грустно сказала Анна. — Мой опекун, барон Корф, недавно умер.

— Как жаль… Я видеть — мы много общее.

— А вот и чай, — спохватилась Анна, заметив, что мажордом уже ставит чашечки на сервировочный столик у дивана. — Спасибо, Матвеич, это так кстати.

— Владимир Иванович сказали, чтобы вы больше не заставляли его долго ждать. Он хотел говорить с вами, — смущенно сообщил Матвеич.

— По-моему, это не очень вежливо, — нахмурилась Анна. — Впрочем, это вполне в его духе. Не беспокойся, я дам знать, когда останусь одна.

— Хорошо, — улыбнулась Мария, отпивая глоток из элегантной фарфоровой чашки. — Сын ваш опекун любить вас?

— Владимир? Нет, что вы! — вздрогнула Анна. — С чего вы взяли?

— Он так смотреть на вас!

— Ему нет до меня никакого дела. У него… другие увлечения.

— А вы? Вы любить Владимир?

— Я даже боюсь думать об этом, — покачала головой Анна. — Он пугает меня. Он такой непредсказуемый…

— Вы бояться, что он нет ответ на ваши чувства, да? — участливо спросила гостья.

— Мне кажется, если я растеряю все свои чувства по дороге в театр, то не смогу быть на сцене по-настоящему страстной.

— Я думать — настоящий чувства важнее, чем изображаемый, — Мария пристально посмотрела Анне в глаза, и та отвела взгляд.

— Не знаю, — наконец, промолвила она.

— А знаете, как я признаться в любовь мой жених? Я написать ему стихи.

— Вы очень смелая, — улыбнулась Анна. — И я так рада нашему знакомству.

— Что это? Часы? — гостья обернулась в сторону деревянных напольных часов — предмет особой гордости барона Корфа. — О! Я пора! Мне надо бежать!

— Бежать никуда не надо, — остановила ее Анна. — Наш конюх Никита вас отвезет.

— Но… — растерялась Мария.

— Никаких «но»! — успокоила ее Анна. — Пойдемте, я провожу вас.

Вернувшись в гостиную, Анна вдруг вспомнила, что Корф хотел видеть ее, но он появился сам, и они столкнулись в дверях. Корф побледнел и хотел обнять Анну, но она отстранилась от него — вежливо и холодно, словно и не было того мимолетного, но такого счастливого объяснения вчера в карете.

— Что еще случилось? — надменно поинтересовался Корф. — Вы опять чем-то недовольны?

— Вы были нелюбезны с моей гостьей.

— Это пока еще мой дом, и гости сюда приходят только званными.

— Я всего лишь помогла бедняжке…

— Ах, оставьте! — разозлился Корф. — Всем не поможешь! И потом — благородство всегда наказуемо.

— Это вы о госпоже Болотовой? — иронически осведомилась у него Анна.

— Госпожа Болотова завтра же покинет этот дом. Ей предстоит дальняя дорога.

— Она так быстро надоела вам?

— Мне незачем к ней привыкать. В ней нет ни капли искреннего чувства. Она — та же актриса, только играет в жизни, а не на сцене.

— Так вот в чем дело! — понимающе улыбнулась Анна. — Вы не верите актрисам.

— Анна! Боже! — воскликнул Корф. — Я не это хотел сказать.

— Быть может, но того, что я услышала, достаточно, чтобы понять, к чему вы клоните, и в действительности думаете обо мне.

— Анна, что с вами? Я не узнаю вас. Мы едва-едва стали понимать друг друга. Но теперь я вижу — ваше сердце осталось холодным, равнодушным и полным непонимания. И я даже сомневаюсь теперь — есть ли оно вообще?!

— Что? Да как вы смеете?!

— Впрочем, я забыл! Вы же актриса! И способны выражать ваши чувства лишь на сцене. Но на сцене мы с вами никогда не увидимся. Слышите? Никогда!

— Когда-нибудь, Владимир, вы пожалеете о том, что сейчас сказали, — сухо произнесла Анна. — Извините, я должна отдохнуть, репетиция немного утомила меня. Как оказалось, режиссеру тоже была нужна моя страстность. Но, думаю, на всех ее не хватит, так что мне придется выбирать — или страсти в этой гостиной, или на сцене.

— И что вы выберете?

— Я сообщу вам, когда приму решение, — Анна гордо кивнула Корфу и вышла, намеренно хлопнув дверью.

В коридоре ее едва не сбил насмерть перепуганный Матвеич, и Анна поспешила подняться к себе. А Матвеич между тем ворвался в гостиную с криком «Там, там!» и был бледен до неузнаваемости.

— Угомонись, Матвеич! — отмахнулся Корф. — Мне не до тебя сейчас.

— Но барин! — взмолился слуга. — Там к вам…

— Я же сказал — меня ни для кого нет дома! Закрой эту чертову дверь и оставь меня в покое!

— За этой чертовой дверью, по-видимому, творится нечто весьма интересное, — весело сказал Александр, входя в гостиную. — Так хлопнуть ею могла только очень страстная и прехорошенькая, надеюсь, дама. Верните ее, мне любопытно взглянуть.

— Вы… Ваше высочество! — растерялся Корф. — Как? Почему здесь?

— Не рады меня видеть, барон? — удивился Александр. — А ваше письмо было таким дружеским. Я не мог не откликнуться на него.

Корф развел руками, пытаясь вспомнить о письме.