Валери Кинг - Страсть по расчету (Строптивая леди)

— Вы знаете, кто это? — спросил Гарри.

— Не уверен, но, если будет необходимо, я возьму на себя смелость предположить.

— И кто же это? Стоунлей покачал головой.

— Не могу сказать, пока не узнаю больше. У сэра Джона есть одно преимущество, которого нет у того, другого.

— Его влияние на принца, — заявил Гарри. — Шарлотта говорила, что ее отец дружит с принцем почти тридцать лет.

— Совершенно верно.

— Отсюда и просьба Эмберли о грамоте. Акционерная компания даст достаточно денег для любого делового предприятия. Но неужели он использует столь низкие средства, пытаясь вернуть свое состояние? Мы говорим о белом рабстве. Он будет обрекать своих соотечественников на такую страшную судьбу, что и представить нельзя.

Стоунлей обдумал слова Гарри.

— Полагаю, сэр Джон не знает правды о предприятии, за которое хочет хлопотать перед принцем. Подозреваю, он лишь пешка в крупной игре. Мне только интересно, что произойдет, когда он перестанет быть нужным своему партнеру.

Лорд вздохнул:

— Ты мой хороший друг, Гарри. Поэтому скажи мне, как это могло случиться, что я умудрился полюбить именно дочь Эмберли и как мне открыть ей страшную правду о ее отце?

— Все так переплелось, — невесело усмехнулся Гарри. — Что вы будете делать? Как только содержание письма станет известно, с Эмберли будет покончено навсегда. Последнее, что мне сообщили агенты отца, — долг сэра Джона достигает шестидесяти тысяч фунтов. Ему не выбраться.

— Я скажу ей все, что знаю. Если ей понадобятся доказательства, ты, твой отец и агент Ротшильда подтвердите мои слова. А потом я попрошу ее руки.

Гарри широко улыбнулся.

— Я знал! — радостно воскликнул он, схватил Стоунлея за руку и крепко пожал ее. — Вы никогда не пожалеете, что полюбили ее, хотя должен предупредить, она может быть очень упрямой. Что бы вы ни делали, не обижайте ее, или она никогда не простит вас. А что касается испытаний…

— Что? — закричал Стоунлей. — Ты об этом знаешь?

— Весь Брайтон знает.

— Господи Боже!

— Позвольте мне предостеречь вас — если она узнает о ваших проверках-проделках не от вас, вам не поздоровится.

— Тогда я расскажу ей немедленно. — Стоунлей принял решение и повеселел. — Она была бесподобна. Жаль, ты не слышал, Гарри, как она устроила мне выволочку за то, что я не ценю своих слуг, как они того заслуживают. При этом присутствовала готовая выцарапать мне глаза миссис Бернелл, несказанно довольная тем, что Шарлотта поставила меня на место. — Стоунлей сложил письмо и запер его в верхний ящик стола. — Никому о нем не говори. А теперь с моего благословения можешь вернуться к мисс Дансфолд.

Гарри покраснел и, многократно повторив, что обещал именно мистеру Брауну вернуться как можно скорее, сказал напоследок, что в любой момент готов поддержать Стоунлея.

— Пожалуйста, передай Мод, я буду рад узнать, что она чувствует себя лучше. Кстати, Гарри, мне достоверно известно, что мистер Браун два дня назад отправился в Бат.

Гарри невинно улыбнулся.

— О, какая неприятность!

Стоунлей вернулся к своему кабинету и, прежде чем войти, немного помедлил перед дверью. Он прошептал заранее заготовленную речь. «Понимаешь, Шарлотта, я испытывал тебя потому, что очень давно ищу женщину, которая могла бы… о, черт побери, Эмили, ты была права. Она никогда меня не простит».

Но делать нечего — надо как-то начать. Сделав глубокий вдох, лорд распахнул дверь. То, что он увидел, заставило его застыть на месте. На столе сидела, почти полностью выставив из-под голубого газа ножки, не Шарлотта, а леди Перселл.

— Твоя птичка улетела, моя любовь, — сладко промурлыкала зеленоглазая красавица. — Но я здесь.

34.

— Что вы здесь делаете? — закричал Стоунлей. — Где Шарлотта?

Леди Перселл сбросила шелковые туфельки, подняла согнутые в коленях ноги на стол и обхватила их руками.

— Я вам скажу. Она уехала. Я искала ее в надежде помочь, увидев, что в вашем доме началась знакомая неразбериха. Я сообщила ей, что подобные затруднения случались в вашем доме и раньше, но Шарлотта решила стать исключением и решила уехать. Покраснев, она невероятно быстро покинула дом. Только скажите мне, Стоунлей, что она провалила последнее испытание. Тогда я могла бы успокоиться.

Лорд Стоунлей посмотрел на баронессу — ее зеленые глаза яростно сверкали, — и ему стало нехорошо.

— Вы все еще злитесь на меня, после стольких-то лет. У вас есть муж, который вас обожает, состояние, титул, дом, дети и зависть всего высшего света.

— У нас, женщин, долгая память. Спросите миссис Уиндем, если не верите мне, или миссис Найт, или хотя бы бедную малышку Селину и ее подругу Мод. И все мы скажем вам одно и то же — вы обошлись с нами премерзко. Единственное, что смягчало мою боль, — так это мысль, что после меня ни одна дама не прошла ваши испытания. Так что сделайте мне одолжение, расскажите, каким образом провалилась Шарлотта. Насколько помню, я представляла собой на кухне фурию, выбранив вашу бедную экономку. С того дня она, едва я переступаю порог вашего дома, бросает в мою сторону презрительные взгляды. Я оказалась настолько глупа, что приказала ни в чем не повинному повару убираться из вашего дома. Надеюсь, Шарлотта сделала то же самое?

Стоунлей только сейчас осознал всю жестокость своих действий, которые станут тяготить его на протяжении многих лет, а не только в этот день. Леди Перселл страдала, и об этих муках он никогда не подозревал — оказывается, женская гордость хрупка, как и мужская. Причем женщина не могла достойно ответить. Мужчина мог вызвать другого джентльмена на дуэль за оскорбление. А женщина? За ней оставалось право только плакать, прикрывшись веером, кусать губы и ждать возможности отомстить.

— Шарлотта отчитала меня за небрежное отношение к своим слугам, за то, что не ценю их по достоинству.

Леди Перселл нахмурилась.

— Не понимаю. Она устроила вам головомойку? Вы хотите сказать, что она не бросилась на кухню, как сделали миссис Уиндем и я, чтобы привести все в порядок?

Стоунлей покачал головой.

— Не знаю, чего я ожидал, когда подвергал всех вас этому испытанию, но в ту самую секунду, когда Шарлотта отнеслась со всем уважением к экономке, показав себя истинной леди, я понял, что именно это и хотел услышать.

Леди Перселл моментально покраснела и, свесив ноги со стола, захлопала в ладоши.

— Умная девочка. Видимо, если бы я говорила с вами резко, как она, вы оценили бы меня немного выше. Может, даже полюбили бы меня.

— Я не должен был так обращаться с вами. Теперь я это вижу, но причина моей слепоты в отношении вас осталась. Я не верю, что вы когда-нибудь действительно любили меня.