Натали Питерс - Опасное окружение

Жан гладил меня по голове, шептал какие-то тихие ласковые слова.

– Прости меня, Жан! Поверь, я и представить не могла, что это случится. Господи, что же со мной происходит? Лучше бы мне умереть! Почему ты не убьешь меня?

– Прекрати, – резко сказал Жан. – Я сам виноват. Повел себя как зеленый мальчишка, я должен был знать, что такое возможно.

– Но это так… так несправедливо к тебе, – прошептала я сквозь слезы.

– Не смертельно, – криво усмехнулся Жан. – Спи, моя хорошая. Не надо торопить события. У нас еще вся жизнь впереди.

Я упала лицом в подушку.

– Никогда, никогда не будет так, как раньше. Я… я – калека!

– Надо почаще обращаться к Библии, дорогая. Даже к калекам приходит исцеление, – сказал он, нежно поцеловав меня. – Не бойся, Элиза. Обещаю тебе, все будет хорошо.

– Не оставляй меня сегодня одну, Жан, прошу тебя. Прошу тебя, останься.

– Ты хочешь, чтобы я спал с тобой?

Я кивнула.

– Ты не пихаешься, не кричишь во сне?

– Нет.

– Тогда придется остаться.

Жан глубоко вздохнул.

– Уж эти мне женщины, кого хочешь уломают.

Жан погасил свечи и вытянулся под одеялом рядом со мной, но мне казалось, что нас разделяет целый океан. Долго мы лежали в тишине.

– Ты спишь? – тихонько спросила я.

– Разумеется, сплю, – ответил он ворчливо. – Чего ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты снова обнял меня.

– Господи, – простонал он. – Ладно, придвигайся поближе.

Я положила голову ему на плечо и прижалась к нему.

– Ты всегда такой брюзга в постели?

– Всегда, – ответил он, сжимая меня в объятиях. – Женщины, как я заметил, расцветают, когда на них ворчат.

– Жан, ты душка. Ты знаешь, я ведь считала, что ты единственный из знакомых мне мужчин, кто не умеет дразниться.

Я поцеловала его в щеку и потерлась бедром о его бок. Он шлепнул меня по заду.

– Если ты не прекратишь сейчас же, я тебя побью.

Я клятвенно пообещала больше не хулиганить. Чуть погодя я спросила:

– Жан, у тебя вправду шестнадцать любовниц?

– Конечно.

– И ты держишь их всех в одном доме в Новом Орлеане?

– Разумеется, Элиза. У каждой есть своя комната, и, когда я приезжаю в город, я должен посещать их всех, одну за другой.

– Должно быть, это весьма утомительно.

– Верно, – согласился Жан, – но человек должен нести ответственность за тех, кто от него зависит. Кстати, я и тебя собираюсь поселить туда же.

– Очень мило с твоей стороны. И какой ты мне присвоишь номер? Первый или семнадцатый, последний?

Жан задумался всего на мгновение.

– Ввиду несовершенства человеческого организма, как ты понимаешь, с каждым разом требуется все более опытная партнерша. Поэтому лучших я берегу напоследок. Поскольку ты начинающая, придется тебе начинать карьеру с самого низу, то есть номером первым. Однако в твоем положении есть некоторое преимущество: тебе я буду доставаться свеженьким.

Я перевернулась и оказалась сверху Жана. Шутливо взъерошив ему волосы, я сказала:

– Я не хочу начинать снизу, я отказываюсь. Я хочу быть первой, и последней, и самой лучшей. Я хочу быть такой, Жан, чтобы тебе и смотреть на других не хотелось. Ты будешь приходить ко мне и брать меня шестнадцать раз подряд, и с каждым разом тебе будет все лучше и лучше.

Я чувствовала, как растет и твердеет его плоть под моим животом.

– Ты пожалеешь об этом, Элиза, – укоризненно заметил Жан. – Ты знаешь, к чему приведет твое поведение.

– О да, Жан, знаю, – прошептала я, – я очень хорошо знаю, к чему это приведет.

Жан перекатился на живот, увлекая меня за собой. Сжав в ладонях мое лицо и внимательно глядя мне в глаза, он полусерьезно-полушутливо спросил:

– Ты будешь плакать, как дитя?

Я решительно тряхнула головой.

– Вопить, словно девственница?

– Нет.

– Ты постараешься расслабиться и получить удовольствие?

– Да, Жан, конечно, да.

Он прижался губами к моему рту и в тот же момент вошел в меня. Страх вновь поднялся во мне, чуть отступил, вновь накатил волной, принося с собой страшные образы, до сих пор мучившие меня по ночам: лица, искаженные злобой и похотью, руки, похожие на звериные лапы, лишенные тел, брызгающие слюной рты и тяжелое, по-звериному хриплое дыхание. И лицо, его лицо! Боже, говорила я себе, неужели всякий раз, закрывая глаза, я буду видеть перед собой капитана Фоулера? Я боролась со своим страхом как могла, так, как не боролась еще никогда, и одержала победу: понемногу отвращение стало не таким острым, хотя я так и не смогла избавиться от него полностью, страх лежал у меня на сердце тяжелым камнем.

Это Жан, повторяла я себе, Жан. Я заставляла себя думать только о нем. Я кусала губы, чтобы не кричать, и сжимала кулаки так, что ногти вонзались в ладони. Он был нежен со мной, не тянул долго, и я почувствовала огромное облегчение. Слезы выступили у меня на глазах, я крепко обняла моего возлюбленного. Я все еще была женщиной, и Жан вернул мне уверенность в этом.

– Если ты будешь плакать, я скину тебя с кровати, – хрипло сказал Жан.

– Я не плачу, любимый, честное слово.

– Вот и хорошо. А теперь я хочу тебя кое о чем спросить: что я буду делать со всеми этими пустыми спальнями?

– О Жан!

Он был терпелив и добр ко мне, и своим терпением и заботой Жан Лафит помог мне забыть страх и изгнал из меня злых бесов в облике капитана Фоулера и его команды, терзавших мне душу наводящими леденящий ужас видения-ми. Я заново училась любить, и процесс этот оказался и длительным, и трудным, но не лишенным приятных моментов (по словам Жана, даже более приятных, чем уроки фехтования). Нам было хорошо друг с другом, как никогда, быть может, оттого, что пропала скованность, я перестала чувствовать свою ущербность.

В тепле его заботы и внимания во мне расцветала женщина. Мне еще не было и девятнадцати, но за прошедшие полтора года я прошла путь, сделавший меня взрослой в одних областях, но оставивший совершеннейшим ребенком в других. Сейчас, когда Жан Лафит-опекун уступил место Жану Лафиту-любовнику, я по-настоящему повзрослела. Во мне почти ничего не осталось от девочки, похищенной из замка в одной из французских провинций. Та француженка стала мне чужой: она превратилась в Элизу из Луизианы, королеву пиратов, любовницу и подругу самого известного разбойника на побережье. Я очень старалась угодить Жану как друг и помощница, но еще сильнее старалась не разочаровать его как любовница.

Страшный опыт с Жозе Фоулером обернулся неожиданно полезной стороной: он сумел продемонстрировать мне безграничность способов получения физического удовольствия.

– Элиза, – говорил Жан, задыхаясь от наслаждения, – порядочные леди не делают таких вещей.