Диана Гэблдон - Чужеземец. Запах серы

— Я не спала. — Я придвинулась ближе. Кровать наверняка делали в те времена, когда вся семья спала на одном матрасе: на громадную перину пошел пух с сотен уток, а передвижение по ней походило на переход через Альпы без компаса. — Так что ты вспоминал? — спросила я, добравшись, наконец, до него.

— А, в основном отца. То, что он говорил мне.

Джейми закинул руки за голову, рассеянно глядя на толстые балки потолка.

— Странно, — произнес он. — Когда отец был жив, я почти не обращал на него внимания. А вот после его смерти то, что он мне говорил, стало сильно на меня действовать. — Он снова хихикнул. — Сейчас я думал о том, как он в последний раз выпорол меня.

— Это было забавно? Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя весьма своеобразное чувство юмора, Джейми? — Я пыталась добраться сквозь одеяла до его руки, но вскоре сдалась. Джейми начал поглаживать меня по спине, я свернулась калачиком и тихонько замурлыкала от удовольствия.

— А твой дядюшка тебя не бил, что ли? — с любопытством спросил Джейми. Я с трудом подавила смех.

— Господи, нет! Он бы от одной мысли пришел в ужас! Дядя Лэмб не верил в порку — он считал, что детей надо убеждать, как взрослых. — Джейми издал горловой шотландский звук, означающий насмешку над такой смехотворной идеей.

— Теперь понятно, откуда столько недостатков в твоем характере, — сказал он, поглаживая мои ягодицы. — Недостаток дисциплины в детстве.

— Это что еще за недостатки в моем характере? — возмутилась я. Лунного света хватало, чтобы разглядеть его ухмылку.

— Хочешь, чтобы я все назвал?

— Нет. — Я ткнула его локтем под ребра. — Расскажи мне лучше про своего отца. Сколько тебе тогда было лет?

— О, тринадцать, может, четырнадцать. Высокий, костлявый, с веснушками. Я уж и не помню, за что он меня тогда выпорол — в то время это чаще случалось из-за того, что я сказал, а не сделал. Все, что я помню — это что мы оба кипели от ярости. Это как раз был один из тех случаев, когда он порол меня с удовольствием. — Джейми притянул меня поближе и обнял. Я гладила его плоский живот и играла с пупком.

— Эй, прекрати, щекотно. Ты хочешь слушать или нет?

— Конечно, хочу. А что мы будем делать, если у нас появятся дети — убеждать их или бить? — При этой мысли сердце у меня заколотилось, хотя не было никаких признаков того, что этот вопрос когда-нибудь перестанет быть чисто теоретическим. Его рука поймала мою, но не убирала от живота.

— Это просто. Ты их будешь убеждать, а когда закончишь, я выведу их на улицу и выпорю.

— А я думала, ты любишь детей.

— Люблю. Отец любил меня, когда я не вел себя, как идиот. И любил меня достаточно, чтобы задавать мне хорошую трепку, когда я был идиотом.

Я перевернулась на живот.

— Ну ладно. Расскажи мне об этом.

Джейми сел и взбил подушки, а потом снова лег и заложил руки за голову.

— Ну, он, как обычно, отправил меня к калитке — он всегда заставлял меня идти первым, чтобы я хорошенько помучился от страха и угрызений совести, пока дожидаюсь его, но в тот раз так разозлился, что пошел сразу же следом за мной. Он перекинул меня через калитку и начал пороть, а я стиснул зубы и поклялся себе, что не издам ни звука — да будь я проклят, если покажу ему, как мне больно! И вот я впивался пальцами в дерево калитки изо всей силы — думаю, даже щепки отлетали — и чувствовал, что лицо у меня побагровело, потому что я удерживал дыхание.

Он втянул в себя воздух, словно в возмещение того дня, и медленно выдохнул.

— Обычно я чувствовал, когда это закончится, но в тот раз он не останавливался. И все, что я мог делать — это держать рот закрытым. Я рычал с каждым ударом и чувствовал, что на глаза наворачиваются слезы, сколько бы я ни моргал, но все равно держался до последнего. — Он лежал открытым до пояса и словно сиял в лунном свете, покрытый множеством серебристых волосков. Я видела, как под грудиной бьется сердце, прямо у меня под рукой.

— Не знаю, как долго это тянулось, — продолжал Джейми. — Скорее всего не особенно, но мне показалось вечностью. Наконец отец остановился и заорал на меня. Он был вне себя от бешенства, и я тоже, так что едва разобрал, что он говорит, но все-таки понял. Он ревел: «Черт тебя побери, Джейми! Ты что, не можешь заплакать? Ты уже вырос, и я не собирался больше тебя бить, но я хочу, чтобы ты как следует завопил прежде, чем я прекращу, просто чтобы я считал, что наконец-то произвел на тебя впечатление!» — Джейми захохотал, и ровное биение сердца нарушилось.

— Я так психанул, что выпрямился, повернулся к нему и заорал: «Ну, так почему же ты сразу об этом не сказал, ты, старый дурак! Ай!» Следующее, что я помню — лежу на земле, уши горят, а челюсть в том месте, где он меня ударил, болит. Отец, задыхаясь, стоял надо мной, волосы и борода дыбом… Он протянул мне руку и помог подняться. Потом потрепал меня по челюсти и сказал, все еще тяжело дыша: «Это за то, что назвал отца дураком Может, это и правда, но очень неуважительно. Пошли, умоемся перед ужином». И больше он меня ни разу не ударил. Кричал на меня — это да, но и я кричал в ответ, и это было по-мужски.

Джейми довольно рассмеялся, и я улыбнулась в тепло его плеча.

— Жаль, что я не знала твоего отца, — произнесла я. — А может, так лучше, — осенило вдруг меня. — Вряд ли ему бы понравилось, что ты женился на англичанке.

Джейми обнял меня еще крепче и натянул одеяло на мои голые плечи.

— Он бы решил, что я, наконец, проявил здравый смысл. — Он погладил меня по голове. — Он бы уважал мой выбор, кто бы это ни был, но ты… — он повернул голову и нежно поцеловал меня в лоб. — Ты бы ему очень понравилась, Сасснек.

И я поняла, что это наивысшая похвала.

Глава 30

Беседы у камина

Если откровения Дженни и вызвали разлад в ее отношениях с Иэном, все, похоже, наладилось. На следующий вечер вскоре после ужина мы сидели в гостиной. Иэн и Джейми в компании графинчика бузинного вина разговаривали в углу о делах фермы, а Дженни, наконец, села и расслабилась, положив отекшие ноги на пуфик. Я пыталась записать некоторые из ее советов, которые она бросала мне через плечо в водовороте домашних дел, и переспрашивала ее о подробностях. Один лист я озаглавила — «Как вывести бородавки». Три железных иголки вымачивайте неделю в кислом эле. убавьте пригоршню кедровой стружки, дайте размокнуть. Когда стружка осядет на дно, смесь готова. Прикладывайте трижды в день, начиная с первого дня первой четверти луны.

«Свечи из пчелиного воска» — назывался следующий. Откачайте мед из пчелиных сот. Уберите мертвых пчел, сколько возможно. Растопите соты с небольшим количеством воды в большом котле. Снимите с поверхности воды пчел, крылья и прочую грязь. Слейте воду, налейте чистую. Помешивайте полчаса, потом дайте устояться. Слейте воду, используйте ее для смазывания. Очищайте водой еще дважды.