Кэтрин Харт - Шалунья

— Я просто не понимаю этого, — говорил доктор, покачивая головой. — У него нет лихорадки и никаких признаков инфекции. Раны заживают лучше, чем я ожидал, и тем не менее, у него наблюдаются нарушения умственной деятельности.

— Может ли причиной этого быть лекарство? — спрашивала обеспокоено Хетер.

— Это я решительно исключаю, — сказал доктор. — Я лечил Гаса этими же лекарствами пару лет назад, когда его сбросила лошадь, и у него не наблюдалось на них никаких отрицательных реакций.

— У него происходят очень резкие и слишком частые, в течение нескольких минут, скачки настроения, — продолжала Хетер с беспокойством. — То он счастлив, то вдруг ужасно подавлен. А вчера впал в ярость по какой-то пустяковой причине. Раньше он был подвержен таким непредсказуемым переменам в поведении?

Доктор отрицательно покачал головой:

— Никогда за десять лет, в течение которых я его знаю. Гас всегда был добродушен и уравновешен. Однако, несмотря на то, что его трудно было вывести из себя, он становился невыносимым, когда терял самообладание.

Хетер кивнула:

— Теперь на это вообще не требуется времени. Никогда нельзя быть уверенной в том, что с ним произойдёт в следующее мгновение — будет ли он милым и добрым или свирепым, как пантера.

Врач успокаивающе похлопал её по плечу:

— Следите за ним внимательно и посылайте за мной в случае необходимости. Я навещу вас через пару дней и осмотрю его. Если повезёт, эта странная болезнь пройдёт быстро. А вам тем временем придётся потерпеть его выходки. Вдобавок к боли он не привык быть прикованным к постели. Одно только это сказывается на темпераменте мужчины.

Узнав, что девушкам известно об их полуночных встречах, и несмотря на обеспокоенность Хетер, что об этом могут узнать и другие, Морган не был склонен прекращать их продолжавшуюся связь. Он смазал маслом дверные петли и постарался запомнить расположение скрипучих половиц в коридоре, но категорически отказался прекратить посещения её комнаты каждую ночь.

— Почему ты так упрямишься? — спорила Хетер. — Я предлагаю всего лишь на время прекратить наши тайные свидания, пока здоровье отца не улучшится до такой степени, чтобы Арлен перестала постоянно рыскать по дому. Я клянусь тебе, у этой женщины глаза совы и уши летучей мыши! При первом же подозрении она все разболтает отцу. Я просто уверена, что она это сделает. Почему ты не хочешь стать хоть чуть-чуть благоразумнее?

Морган улыбнулся:

— Никто никогда не обвинял меня в излишней уступчивости. В моём характере уже поздно что-либо менять, милая. Поэтому можешь прекратить попытки заставить меня изменить мои намерения. Однако если тебе так хочется поработать языком, ты можешь сделать это с большей пользой.

— Собираешься предложить что-нибудь непристойное? — спросила она насторожённо, заметив у него в глазах озорные огоньки.

Кончики его усов поднялись вверх, отчего улыбка получилась дьявольской.

— Ну очень непристойное, — произнёс он, растягивая звуки. — Но я готов побиться об заклад, что тебе все это понравится, так же как и мне. Не робей, принцесса. Распусти волосы и стань моей наложницей. Побарахтайся со мной в постели, и я покажу тебе такой блеск, перед которым померкнут все королевские драгоценности.

Наступила пора перегона скота, который обычно продолжался все лето. Тысячи тонн живой говядины собирались на равнинах к югу от города в ожидании железнодорожных вагонов. К счастью, через город прогонялась лишь малая часть животных по сравнению с прибывающей из Техаса и других мест, расположенных к югу или западу от Доджа. Правда, иногда улицы подвергались нашествию скота, двигавшегося с севера.

Когда Хетер увидела такое стадо в первый раз, то наблюдала за происходящим с трепетом и опасением. В Бостоне она никогда не видела ничего подобного и была ошарашена как размерами стада, так и самими лонгхорнами, медленно проплывавшими мимо парадного входа в салон. Удушающие клубы пыли, поднимаемой копытами, висели в воздухе как плотный туман, а от громкого мычания животных закладывало уши.

Заметив её насторожённую завороженность, Морган подошёл сбоку и сказал:

— Слушай, слушай, дорогая. Разве это не услада для ушей?

Хетер взглянула на него с любопытством:

— Ты сошёл с ума? Или у тебя совершенно нет слуха?

Он засмеялся:

— Думаю, немного и то, и другое. Прислушайся как следует, тебе не кажется, что коровы исполняют оперные арии?

Она покачала головой:

— Морган, у тебя явно не все дома. Меня это беспокоит.

В его бирюзовых глазах зажёгся озорной огонёк.

— Послушай, Бостон. Вспомни наш первый поцелуй в поезде. Насколько я помню, ты сказала тогда, что скорее мои грязные руки коснутся твоего оборчатого нижнего белья, чем коровы будут петь в опере. Ну что ж, милая клёцка, они поют, и уже довольно долго. Неужели ты не слышала, как в последнее время в прериях в предрассветной тишине поют стада?

— Да, разумеется, слышала, — уступила она, — но я не назвала бы это музыкой, тем более оперной.

— Нет, это всё-таки музыка, милая, — язвил он, — потому что с тех пор, как началось это пение, я каждую ночь играю твоим кружевным бельём и вспоминаю об этом, как о незабываемых этюдах при луне.

Хетер закатила глаза.

— Как романтично, — вздохнула она с притворным пылом.

— Я тоже так думаю, — вторил он. — Если честно, я возбуждаюсь каждый раз, когда слышу этот весёлый мотив. Не хочешь ли подняться со мной наверх, чтобы получить небольшое послеобеденное удовольствие, дорогая?

— Морган Стоун! Ты абсолютно неисправим! Он подмигнул в ответ:

— Да, но я остроумен и умею целоваться… несмотря на то, что чертовски колюч!

Она невольно рассмеялась и спросила:

— И это все?

Когда Хетер удалилась ленивой походкой, на её лице играла озорная улыбка, а бедра обольстительно покачивались в расчёте помучить его.

Вскоре после этого разговора Хетер вышла на улицу, чтобы проводить двух своих подруг из общества трезвости. Они остановились на тротуаре, с нетерпением ожидая, когда пройдут остатки стада. Зашедшие в салон на чай дамы не могли покинуть его в течение большей части послеобеденного времени из-за проходившего скота. Теперь они торопились попасть домой, чтобы приготовить для своих мужей запоздавший ужин.

— Боюсь, что Герберту этим вечером придётся обойтись хэшем[3] и яйцами, — сказала Анита Уайт с раздражённым вздохом. — Бедняга! Он подумает, что я разучилась готовить.

— Лучше разучиться, чем не уметь вовсе, — сказала Хетер своей приятельнице. — Как я, например.

Анита и Сью Бартон изобразили одинаковое удивление: