Джо Беверли - Ночи без сна

Он сказал это как бы вскользь, но на нее нахлынули воспоминания.

Они находились не в Ирландской бухте и оба были полностью одеты, но она знала, что он, как и она, сразу же перенесся в другое время…

— Я не девица, — сказала она, поняв, что говорит чудовищную глупость.

Губы его дрогнули в улыбке.

— Я, кажется, знаю об этом.

— Я хотела сказать… — Вдруг стало очень важно, чтобы между ними не осталось ничего недосказанного. Только правда. — Были другие.

— Ты только что рассказала мне об этом, не так ли?

Ей хотелось внести ясность, сказать, что их было всего двое и всего два случая.

— У меня тоже были другие, — тихо сказал он. — Причем гораздо больше, чем у тебя.

— Не сомневаюсь. И я рада этому.

Она говорила что-то не то. Ее слова почему-то приобретали неправильное значение. Она поднялась на ноги.

Он тоже встал.

— Почему ты рада?

— Я не хочу, чтобы ты страдал из-за того, что я сделала в тот день. Прости меня, Кон.

Какие жалкие, какие неубедительные слова!

Он отвернулся, вглядываясь в морскую даль.

— Все это было так давно, Сьюзен. Трудно себе представить, что могло бы выйти из этого, не так ли? Два пятнадцатилетних подростка. Я был младшим сыном, и мне предстояло самому проложить себе дорогу в жизни. А ты — юная леди, совсем еще неготовая вступать в самостоятельную жизнь.

Он говорил так небрежно, что ей хотелось возразить, убедить его, что в этом было нечто большее. Но для него, возможно, все было гораздо проще. В то время он был в замешательстве и ужасно обижен, но теперь все это осталось в далеком прошлом.

К тому же у него было много других женщин.

— Что правда, то правда, — сказала она, отряхивая юбки. — Даже если бы я забеременела, нас бы, наверное, не заставили пожениться. Меня отправили бы «навестить родственницу», потом заплатили бы какой-нибудь семье, которая взяла бы на воспитание ребеночка…

Она никогда бы не позволила этого, не допустила бы повторения истории своего рождения и воспитания. Но зачем ему знать об этом?

Он снова повернулся к ней:

— Я предостерегу Гиффорда. Если он не идиот, то примет мои слова к сведению.

— Он думает, что мы любовники.

Он озадаченно приподнял бровь.

— Он видел нас у фонтана, — пояснила она.

— Но у фонтана мы даже не прикоснулись друг к другу.

— Тем не менее.

Кон скорчил гримасу:

— Какой он, однако, проницательный. Но пусть думает что хочет.

— Он может подумать, что ты симпатизируешь контрабандистам.

Он покачал головой:

— Сьюзен, я считал тебя более сообразительной. Я граф, запомни это. Даже чтобы подумать об этом, а не то чтобы прикоснуться ко мне, ему потребовалось бы поймать меня с бочонком на плече, который я втаскиваю на утес, разгружая контрабандистское судно. Но даже в этом случае он выставил бы себя круглым дураком. Вся властная структура Британии пришла бы в ярость при одной мысли о том, что одного из них таскают по судам из-за такого пустяка. Ведь я, черт возьми, являюсь почти неприкасаемой персоной!

Она чуть помедлила, не понимая до конца, что между ними происходит и что все это значит, но тем не менее спросила:

— Значит, ты защитишь Дэвида?

Он плотно стиснул губы, потом все-таки сказал:

— Да. Ради тебя.

— И ради него тоже. — Она снова коснулась руки Кона, на этот раз умышленно. — Он не сам выбрал эту дорогу. Он сын Мэла. Конкурирующие банды угрожали вторжением на эту территорию, а кроме него, никто не имел достаточно большого авторитета, чтобы остановить их.

— Понимаю. Но я не намерен бывать здесь часто. Ты это знаешь. — Это, видимо, касалось вопроса не только о контрабанде.

— Я понимаю. Ты скоро женишься на леди Анне и будешь жить в Суссексе.

Ветер подхватил прядь ее волос, она хотела было пригладить ее рукой, но он опередил ее.

Он заправил волосы за ухо и сказал с улыбкой:

— Коса была гораздо практичнее.

— Из нее тоже выбивались волосы, — улыбнулась она в ответ.

— Я помню. Ведь мы когда-то были друзьями, — сказал он.

У нее учащенно забилось сердце.

—Да.

— И надеюсь, будем снова.

— Я тоже.

— У человека не может быть слишком много друзей. С другой стороны, — небрежно добавил он, — у графа имеется всего одна экономка. Не пора ли вам заняться своими обязанностями?

Она рассмеялась и пошла рядом с ним по направлению к Крэг-Уайверну, неожиданно ощутив радость, словно нашла то единственное золото, которое что-нибудь значило. Она рассказала ему самое худшее о себе. Он простил ее за прошлое. И они снова были друзьями.

И конечно, у человека не может быть слишком много друзей.

Однако к тому времени, когда они вошли в прохладный сумрак дома, ее радость постепенно сменилась печалью.

Они были всего лишь друзьями.

Он дал понять, что дружба — это все, что может быть между ними. А ей невыносимо быть с Коном всего лишь друзьями. Несмотря на большое искушение предпринять какие-нибудь рискованные шаги, она не хотела, чтобы из-за нее Кон нарушил свой брачный обет.

Отныне они должны встречаться как можно реже и обязательно в присутствии третьего лица.

Кон расстался со Сьюзен и, ни разу не оглянувшись, направился прямо в кабинет. Рейс стоял возле одной из полок с какой-то папкой в руках и, как всегда, недовольно взглянул на человека, оторвавшего его от работы.

— Положи все на место, — сказал Кон. — Мы едем прогуляться верхом.

— Как, по-твоему, я смогу привести все это в порядок, если ты меня все время отрываешь от работы?

— Разве что-нибудь не в порядке?

— В основном все в порядке, но имеются кое-какие удивительно хитрые и таинственные аспекты.

Кон присел на краешек письменного стола.

— Скажи, что ты думаешь о леди Анне?

Рейс удивленно выкатил глаза и положил папку на полку.

— Мне кажется, что тебя больше интересует Сьюзен Карслейк.

— Кто дал тебе право называть ее имя? — неожиданно взъелся Кон. — Ты просто напрашиваешься на драку.

— Никто. Я устал от попыток решить, то ли она мисс, то ли миссис Карслейк.

Кон рассмеялся, и желание подраться прошло само собой.

— Больше всего, Рейс, мне нравится в тебе то, что ты абсолютно равнодушен к тому, что я граф!

Рейс прислонился спиной к книжному шкафу и сложил на груди руки.

— Насколько я понимаю, у тебя множество друзей, которым тоже на это наплевать.

Кон сердито воззрился на него:

— И еще мне нравится — вернее, нравилось — в тебе то, что ты не считаешь себя вправе копаться в моих личных делах.

— В отличие от Джорджей и «шалопаев», — сказал Рейс, приподняв бровь.

— Иногда мне хочется свернуть тебе шею.