Дженнифер Хеймор - Герцог и служанка

— В теории я это знаю. Но на практике… Я понимаю, почему она ведет себя так, как ведет.

— Ты слишком уж понимающая, — пробормотал Гаррет.

Он не хотел ранить Кейт и рассказывать, что в действительности думает о ее матери — что эта эгоистичная, коварная мегера на грани сумасшествия, которая уже давно решила, что, если что-то идет не так и нужно найти виноватого, из Кейт получится отличный козел отпущения. Эта женщина причинила Кейт боль, и он не знал, затянутся ли ее раны вообще.

— Отчасти я рада, что уехала из Дебюсси-Мэнора. — Она задрожала. — Видите? Еще одно доказательство моей неполноценности. Я хочу быть подальше от матери, хотя знаю, что сейчас она сходит с ума от горя.

Он покачал головой:

— Какая еще неполноценность? Это естественная реакция на человека, который сделал тебе больно.

Кейт отвернулась к реке.

— Возможно. Но это нисколько не оправдывает меня, Гаррет. — Она крепче сжала перила. — Ой! Я снова назвала вас Гарретом, ваша светлость. Простите меня. — Она печально улыбнулась ему: — Видите? Я безнадежна.

— Я предпочитаю, чтобы ты называла меня Гарретом.

— Я не могу, — выдохнула Кейт. — Представьте, что я так вас назову в присутствии леди Бертрис. Она решит, что…

— Она будет права, — сухо ответил Гаррет.

— Но она… она…

Он сжал ее плечо:

— Я знаю, Кейт. — Он стиснул зубы. — Это невозможно.

— Вы хотите, чтобы я уехала из Колтон-Хауса?

— Нет! — отрезал он. — Ты должна остаться.

— Почему?

«Потому что мысль о разлуке с тобой невыносима для меня».

— Ну куда ты пойдешь?

Она пожала плечами:

— Уверена, Бекки напишет мне рекомендательное письмо. Я могла бы поехать в Лондон и…

— В Лондон? Нет. — У него мурашки побежали по спине при мысли о том, что Кейт окажется в Лондоне одна-одинешенька.

— В Лидс?

— Нет.

Она вздохнула:

— Мне следует вернуться в Кенилуорт. Я могу найти там работу, и мы с Реджи будем поближе к матери.

Мысль о том, что эта змея откроет свой поганый рот в присутствии невинного дитя, каким и является Кейт, вызвала у Гаррета ярость.

— Нет, — ровным тоном проговорил он. — Ты останешься со мной.

Она прищурила глаза:

— Вы ничего мне не должны, ваша светлость.

— Да, не должен. О чем жалею.

Кейт открыла рот от удивления, потом резко закрыла и отвернулась к ручью.

Они оба стояли неподвижно и смотрели на воду. Селезень вразвалочку вышел на берег и с тихим всплеском вошел в воду. Он начал прихорашиваться и распускать перья, как будто красуясь перед самочкой, хотя других уток не было видно.

Вдалеке ручей поворачивал. В долине росли деревья — деревья, среди которых Гаррет и Тристан играли в детстве, по которым лазили. Под одним из них Тристан зарыл «сокровище», когда убедил их с Софи поиграть в археологов.

В кроне одного из высоких деревьев Гаррет заметил что-то коричневое. А, это же домик, который они с Софи и Тристаном выстроили в то лето, когда он приехал домой на первые каникулы из Итона. Белая краска выцвела и облупилась, домик стал коричневым. Каких-то досок не хватало, другие подгнили, и в целом дом очень ненадежно балансировал между тремя толстыми ветвями.

Далеко впереди лежал невысокий холм, поросший травой и редкими деревьями. На вершине холма начинался лес. Гаррет взглянул туда — и сердце его пустилось вскачь.

— Пошли! Я хочу тебе кое-что показать. — Он взял ее под руку.

— Меня Бекки ждет…

— Бекки может подождать, — отрезал он, задохнувшись от волнения. Ему не терпелось поскорее показать это Кейт.

Он провел ее по мосту, и, проходя мимо гниющего древесного дома, Кейт спросила:

— Это вы его построили?

— Да.

— Какой он чудесный! — выдохнула она.

— Софи он очень нравился.

— Значит, она тоже была сорванцом?

Гаррет рассмеялся:

— Ну, моя тетя частенько ее так называла.

— Но я так понимаю, она из этого выросла.

— Правильно понимаешь, — ответил Гаррет. — Она… ну, в общем, я не могу ее представить лезущей в дом на дереве по веревочной лестнице.

В глазах Кейт зажегся бунтарский огонек.

— А я бы туда залезла, если бы дом был еще цел.

— Я знаю. Поэтому-то ты мне и нравишься.

Она улыбнулась ему в ответ той самой щедрой, красивой, открытой улыбкой, которую он так любил, и его сердце замерло.

Кейт отвела глаза, и улыбка ее померкла.

— Может, стоит починить его для Миранды? — сказала она.

— Хм… Пожалуй, я так и сделаю, — задумчиво ответил Гаррет. — Реджинальд тоже сможет там играть. И Гэри, сын Тристана, когда они будут приезжать в гости.

— О, Реджи нельзя…

— Разумеется, можно.

Кейт закусила губу, и все мысли о детях испарились в его сознании. Этот ее неуверенный вид всегда будет напоминать ему о тех мгновениях, когда он держал ее в объятиях.

Они поднимались на пологий холм.

— Куда вы меня ведете? — спросила Кейт.

— Увидишь, — загадочно ответил Гаррет.

На краю леса он увел ее с дорожки, ориентируясь по камню-знаку, который сам оставил здесь много лет назад. Он чувствовал себя молодым и почти невесомым. Он точно знал, что ей понравится.

Он помог ей подняться на невысокий скалистый уступ.

Слышалось журчание воды.

— Река? — догадалась Кейт.

— Что-то вроде того. — Гаррет схватил ее за руку и повел дальше.

Они прошли через небольшую рощицу и спустились по склону в долину, вырезанную узким потоком. Шум воды нарастал, заглушая негромкое журчание воды, бегущей у их ног. Влажные камни у берегов ручья поросли мхом и папоротниками. Кейт шла за ним по пятам. Гаррет обошел заросли папоротника, ручей повернул — и они вышли туда, где пологий склон небольшой долины внезапно превратился в отвесную известняковую стену, сплошь заросшую диким чесноком. Он помнил запах, витавший здесь летом, когда цвели фиалки и лилии. С детства запах чеснока напоминал ему об этом месте, но потеряв память, он знал, что какая-то важная часть его былой жизни связана с этим запахом.

Гаррет остановился, глядя на продолговатое озерцо, образовавшееся у подножия водяной завесы. Кейт замерла за, его спиной и ахнула.

Они вышли к водопаду, что ревел, отдавая дань могуществу природы. В высоту он достигал футов двадцати, в ширину равнялся примерно двум ростам Кейт. Отвесная стена за ним блестела от воды и переливалась разными оттенками пышных зеленых мхов. Голые изогнутые ветви и корни обрамляли водопад: богатая минеральными солями вода реки питала деревья, и они плотно жались к речке. Летом они покрывались густой зеленью, из-за которой едва виднелось небо, сейчас сквозь голые ветви оно явственно просвечивало голубовато-серым.