Эльза Вернер - Архистратиг Михаил

Медленно двигался Роденберг к алтарю. Вдруг он заметил на передней молитвенной скамье женскую фигуру, скрытую от него до сих пор колонной. Это была не крестьянка: тяжелыми складками ниспадало до полу темное шелковое платье, а из-под кружевной косынки виднелись рыжевато-золотистые волосы, слишком хорошо знакомые Михаилу. Он остановился как вкопанный. Было ли это игрой фантазии, заставлявшей его повсюду видеть один и тот же образ? Но тут женщина, потревоженная шумом шагов Михаила, повернула голову и с ее уст сорвался возглас удивления, чуть ли не ужаса. На Роденберга смотрели глаза Герты!

Было что-то роковое в упорстве, с которым судьба вторично сводила их в далеком альпийском селении в тот момент, когда оба думали, что их разделяет большое пространство. Во всяком случае оба настолько растерялись, что не заметили смущения друг друга.

Прошло несколько минут, прежде чем они овладели собой.

— Я, как видно, испугал вас, — произнес наконец Михаил. — При входе мне показалось, что церковь пуста, и я заметил вас только в самый последний момент.

Герта медленно встала, сознавая, что ее испуганный вскрик требует объяснений. Она была углублена в созерцание запрестольного образа и не знала, сколько времени, не отрываясь, смотрела на «Архистратига Михаила», она совершенно забылась в этом созерцании, и вдруг, словно из-под земли, перед нею вырос тот, кого она видела на полотне...

Ее голос слегка дрожал, когда она ответила:

— Я и в самом деле была очень... поражена... Его высокопреподобие не упомянул ни словом о том, что и вы будете здесь на празднике!

— Я приехал всего полчаса тому назад и совершенно неожиданно. Я тоже не знал ничего о вашем пребывании здесь. Мне было сказано лишь, что графиня находится в замке Штейнрюк.

— Мы собирались обе приехать в Санкт-Михаэль, — сказала Герта, уже вполне овладевшая собой, — однако мама заболела, правда, несерьезно, кажется, но все-таки это меня сильно тревожит. Она пожелала, чтобы хоть один член нашей семьи непременно присутствовал при передаче церкви ее дара, и мне пришлось подчиниться ее желанию.

Михаил в нескольких словах выразил свое сочувствие и сожаление, но это были трафаретные фразы, они механически слетали с его уст и едва ли были расслышаны Гертой. При этом молодой человек не смотрел на девушку, как и она на него. Их взгляды инстинктивно избегали встречи и были устремлены к запрестольному образу, на который как раз падал широкий сноп солнечных лучей.

Ничто в этом образе не напоминало наивной традиционной манеры прежнего; сверху не парил рой ангельских головок, из пропасти не вырывались языки пламени, только две фигуры рвались с полотна, поражая мощью и яркостью. Над этими фигурами сверкало ясное небо, словно пронизанное золотым сиянием солнечных лучей, тогда как снизу, из пропасти, дышала вечная, мрачная ночь.

Сверзнувшись с высоты, уже касаясь в падении края пропасти, сатана еще раз пытался воспрянуть в последней судороге побежденного. Это было не рогатое, змееподобное чудовище из сказки, а человек жуткой, демонической красоты с темными крыльями ночной птицы. Черты его лица говорили о муке, бешенстве и в то же время ужасе перед силой, ниспровергшей его, но в глазах, обращенных кверху, чувствовались безнадежное отчаяние, страстное стремление к свету, который когда-то светил и для него и который ныне окончательно исчезал в вечной, беспросветной тьме. Это был Люцифер, падший ангел, и в падении удерживавший отблеск былого сияния.

А над ним из широкой небесной тверди несся светлый архангел архистратиг Михаил в сверкающих доспехах, поддерживаемый двумя мощными крыльями, и словно орел низвергался с высоты на врага. В правой его руке пылал огненный меч, и молнии сверкали из больших синих глаз, а вокруг чела развевались растрепавшиеся от бурного полета кудри. Взгляд, лицо, поза — все говорило о борьбе и целеустремленности, все дышало уничтожением, и все же как будто сияющий венец окружал могущественного архистратига, борца за свет!

— В этой обстановке картина производит совершенно другое впечатление, — сказала Герта, не отрываясь от образа. — Она кажется гораздо серьезнее и дышит большей силой. В архангеле есть что-то, внушающее ужас, так и кажется, что чувствуешь огненный дух уничтожения, исходящий от него. Боюсь только, что наши горцы не поймут его. Пожалуй, торжественное безразличие старого образа ближе их понятиям!

— Значит, вы не знаете наших альпийцев, — возразил Роденберг. — Именно эту картину они поймут скорее, чем любую другую, потому что это — их архистратиг Михаил, который в грозе и буре нисходит с гор, потрясая гибельными молниями. Это архангел не церковной легенды, а их собственных поверий. Однажды вы сочли ересью, когда я усмотрел в легенде о святом Михаиле староязыческий культ света. Теперь вы видите, что Ганс держится одного со мной мнения: в его архистратиге чувствуются черты древнегерманского бога Вотана.

— Профессор Велау обоим вам внушил эту мысль, — с упреком сказала Герта. — Он никак не может примириться с мыслью, что его сын написал настоящую икону, и хочет во что бы то ни стало усмотреть в ней что-то языческое. Словно народ видит в святом Михаиле только мстителя! Завтра, в день своего появления, он спустится с Орлиной скалы как жизнеподатель, его огненный меч взбороздит землю, и это пламя даст земле весеннюю творческую силу и жизнь. Я как раз сегодня опять слышала эту легенду!

— Ну, на сей раз он снизойдет в буре, — ответил Михаил. — Уже теперь непогода свистит на вершинах, и по всей вероятности Орлиная скала к ночи нашлет на нас одну из тех страшных весенних бурь, которых так боятся в этих краях. Я знаю приметы!

Словно в подтверждение его слов по улице с воем и ожесточением пронесся порыв ветра, который звучал уже не органными трубами, а словно дальним морским прибоем. К тому же солнце зашло за туманное облако и теперь заливало багровым светом всю церковь. Старые, выцветшие иконы на стенах, статуи святых, кресты и хоругви, все ожило какой-то странной, мистической жизнью в этом кровавом свете. Казалось, что фигуры ангелов на ступенях алтаря начали тихо помахивать крыльями, а сноп золотых лучей на запрестольном образе сменился красной полосой, поглотившей образ сатаны и яснее выявившей мощную фигуру архангела.

Наступило продолжительное молчание. Герта первая нарушила его, но ее голос звучал робко и неуверенно, когда она сказала:

— Капитан Ррденберг, у меня к вам просьба...

Он поспешно обернулся к ней:

— Вам угодно?

— Мне хотелось бы узнать истину, самую неприкрашенную истину кое о чем, связанном с одним инцидентом. Могу я узнать ее от вас?