Барбара Картленд - Черная пантера

— Именно потому, что я хочу быть счастливой, я и пришла к вам сегодня, — сказала я. — Поймите, мною двигало не простое любопытство — просто я боюсь будущего, боюсь, так как ваша дочь Надя все еще жива в памяти Филиппа.

— Мои слова покажутся тебе жестокими, — промолвила мадам Мелинкофф, — но я очень рада этому. Ведь она так сильно любила его.

— И он все еще любит ее, — с грустью проговорила я.

Она подняла на меня глаза, в которых застыло уставшее выражение.

— Ты уверена, что поступаешь правильно? — спросила она.

— Не знаю, — ответила я. — Я сама часто задаю себе тот же вопрос. Я могу только молиться и надеяться, что найду ответ до 22 июля.

Еще несколько мгновений я продолжала смотреть на нее, потом наклонилась и поцеловала. Будь у меня время обдумать свои действия, я никогда не сделала бы ничего подобного. Я всегда стеснялась проявления эмоций. Но сейчас мною владел какой-то порыв, которому я не могла противостоять. Полагаю, мадам Мелинкофф была тронута.

— Спасибо, моя дорогая, — сказала она. — Теперь я буду часто думать о тебе.

— Можно я приду к вам еще раз? — спросила я.

— Конечно, — ответила она. — Только не откладывай свой визит, потому что я сомневаюсь, что долго проживу здесь.

— Вы переезжаете? — удивилась я.

Она покачала головой, на ее губах появилась слабая улыбка.

— Доктора потрясены тем, что я все еще жива, — спокойно ответила она. — Я чувствую, что последние нити, связывающие меня с этим миром, обрываются. Я знаю, что очень близка к тому, чтобы обрести мир и покой, о которых так долго мечтала.

— Я обязательно приду, — тихо проговорила я. — Очень скоро.

Она проводила меня до двери. Мы довольно сдержанно распрощались, и я побежала вниз. Стук моих каблуков эхом отдавался по всему подъезду.

Мне было о чем поразмышлять по дороге домой. Я так задумалась, что не заметила, как такси остановилось возле нашей двери. Я расплатилась и поспешила в дом, где с облегчением обнаружила, что Анжела еще не вернулась. Генри сидел в кабинете в полном одиночестве.

— Как Джеральд? — спросила я.

— Намного лучше, — улыбнулся он. — Я купил ему новые игрушки. Он уже в состоянии смотреть на них, а дня через два ему разрешат сесть, и тогда он будет играть с ними.

— А какие игрушки? — поинтересовалась я, чтобы продолжить разговор.

— Модель самолета, паровозик и еще целую кучу страшно мудреных головоломок, которые нам с тобой совершенно не под силу, — ответил Генри. — Иногда мне делается жутко от того, как сообразительны современные дети. Анжеле и мне придется заняться самообразованием, иначе они вскоре будут считать нас полными ничтожествами.

В его словах слышались гордость и удовлетворение, и я подумала, что пройдет несколько лет, и Генри станет хвастаться своими сыновьями точно так же, как раньше хвастался деньгами. Он принадлежал к тому типу людей, которым просто необходимо обладать чем-то исключительным, чтобы преодолеть свой комплекс неполноценности. “Если бы только Анжеле удалось полюбить его!” — подумала я. Единственное, в чем он нуждается, — чтобы его превозносили, чтобы все суетились вокруг него. И тогда он будет не только горд тем, чем обладает, но и доволен самим собой.

Я решила прямо сейчас заняться этим добрым делом.

— Не скромничай, Генри, — сказала я. — Если дети умны, то мозги они унаследовали от тебя, а не со стороны Анжелы. Наш папа очень добрый человек, но его деловые качества, если судить по нашему нынешнему доходу, направлены на то, чтобы заполнять графу “дебет”. Как я теперь вижу, все наши предки были полными профанами в том, что касалось денег.

— Я всегда хорошо разбирался в цифрах, — проговорил Генри. — В этом нет ничего сложного.

— Я просто потрясена твоими способностями, — торжественно заявила я.

— В будущем твоя задача будет состоять только в том, чтобы подсчитывать свои расходы на наряды, — рассмеялся Генри. — Остальным будет заниматься Филипп. Хотя, судя по тому, что я увидел в брачном контракте, тебе понадобятся как минимум все твои пальцы на руках.

— А разве у нас будет заключен брачный контракт? — спросила я. — Я впервые слышу об этом.

— Естественно, дорогая! — ответил пораженный моим вопросом Генри. — Ведь мы должны соблюдать твои интересы! Пусть сейчас Филипп и великодушен и щедр, но это не значит, что он всегда будет таким. Нужно думать о твоем будущем и о будущем твоих детей.

Я повернулась и направилась к столу, на котором были разложены какие-то бумаги. Почему-то мне вдруг стало трудно продолжать наш разговор в легком тоне, я ни с кем не могла обсуждать возможность того, что у нас с Филиппом будут дети. Как-то так получилось, что я упустила из виду этот аспект нашей семейной жизни. Однако я чувствовала, что он хочет иметь детей, что их рождение будет для него радостью. Ну что ж, он получит и детей, и жену, которая соответствует требованиям, предъявляемым к леди Чедлей.

Будут ли наши дети, спросила я себя, значить для нас столько же, сколько значила Надя для мадам Мелинкофф? И кто из моих детей принесет мне такое же ощущение счастья и чувство невосполнимой потери?

Глава 21

Это был один из тех дней, когда все идет кувырком. Проснувшись, я обнаружила, что льет дождь, который нарушает все мои планы. Мы с Филиппом собирались пообедать, а потом съездить в Рейнлаф. Ужинать мы должны были на приеме, который устраивался в одном из садов Холланд-Парка. В подобных случаях на лужайке устанавливался специальный настил, и весь вечер гости веселились на открытом воздухе.

Я сидела и ждала звонка Филиппа, когда ко мне подошел Генри, который сообщил, что у Анжелы разболелось горло, и она решила не вставать с постели.

— Она говорит, что тебе лучше держаться от нее подальше, — сказал он. — У нее довольно часто бывают простуды, поэтому она знает, что они могут быть заразны. Я уже послал за доктором, но я заранее знаю, что он скажет. “Постельный режим и теплое питье”.

Я расстроилась и написала ей коротенькую записку, которую отдала Генри. Итак, раз Анжела заболела, значит, то, что мы наметили на утро — она хотела купить мне шляпки, — откладывается. Она будет недовольна, если я отправлюсь в магазины без нее. Следовательно, я свободна до обеда.

Однако худшее было впереди.

Позвонил Филипп и сказал, что премьер-министр пригласил его на обед на Даунинг-стрит и он обязан присутствовать.

— Я никак не могу отказаться, — проговорил он. — Прости меня, Лин. Я заеду за тобой, как только у меня появится возможность, хотя, боюсь, это будет довольно поздно. В последнее время у нас очень много работы, я не могу уклоняться от своих обязанностей.