Анна Делайл - Если любишь

– Я не любительница совать нос в чужие дела, – мягко продолжила Камилла, – но я знаю, как ты здесь несчастлива. Кто-то тебя сильно обидел?

– Нет, – покачала головой Табита и положила кисть, чтобы не видно было, как дрожит рука. Она давала волю чувствам только по ночам.

– Прости, я тебя расстроила…

Табита повернулась к ней, и Камилла увидела в ее глазах страдание. Девушка не сдержала слез.

Камилла усадила ее на небольшой диванчик. Табита достала носовой платок и вытерла слезы.

– Я не должна была так распускаться, – сказала Табита. – Извини. Только никому не рассказывай! Умоляю!

Она уткнулась лицом в ладони и разрыдалась. Камилла обняла ее за плечи и принялась утешать.

Когда Табита немного успокоилась, Камилла поклялась ей хранить молчание.

– Да я и не знаю ничего, – сказала она, – кроме того, что ты плакала, а для юной девушки, впервые покинувшей родной дом, это обычное дело.

Табита печально улыбнулась.

– Не совсем так, но ты, должно быть, знаешь, как мне бывает тяжело.

– Мне кажется, ты по ком-то тоскуешь, – промолвила Камилла. – И очень сильно. Но время лечит. И работа тоже.

– Я стараюсь работать до изнеможения, но все время думаю о нем. – Она опустила глаза, комкая мокрый от слез платок. – Я никогда не смогу его забыть.

Камилла промолчала. Табита сама ей все расскажет, когда пожелает.

Вскоре после своего приезда в Маргейт Табита написала и отправила несколько писем: леди Хантли, Люси, чете Морвелл и Доминику. Доминику она писала, рвала, снова писала и так несколько раз. В окончательном варианте Табита поблагодарила его за все, что он для нее сделал. Выразила сожаление, что не сделала этого перед отъездом из-за известных ему событий, а также надежду на то, что он ее простит. Написала также, что ее симпатия к нему остается прежней…

Первой ответила на письмо Люси. Табите передали послание прямо на уроке. Как только урок закончился и девочки ушли, Табита села поближе к окну и сломала сургуч.

«Дорогая Табби!– писала Люси. – Твое письмо меня успокоило, впрочем, я не сомневалась в том, что в пансионе мисс Бошан тебе будет хорошо. Но как же мы по тебе скучаем! Небезызвестный тебе Деннисон пребывает в скорби и трауре…»

Здесь Люси перешла к многословному и путаному рассказу о делах высшего света, о том, чем они занимались с Пирсом после ее отъезда.

Только на третьей странице появилось имя, которое Табита жаждала увидеть:

«Как ты, должно быть, знаешь, Доминик, несмотря на все наши уговоры, категорически отказался возвращаться в Лондон и заточил себя в Уорикшире. Меня не очень волнует, что по этому поводу говорит мама, но полагаю, твой отказ пошел ему только на пользу, потому что он всегда был слишком самоуверенным. Но я очень надеюсь, Табби, что когда-нибудь ты перестанешь его мучить».

Табита опустила письмо на колени и задумалась. Намек Люси был более чем прозрачным – Доминику без нее плохо. Он страдает. Табита терялась в догадках. Неужели она и в самом деле ему нужна? Но почему тогда он сам не сказал ей об этом?

Она продолжала читать:

«…что до меня, то я сейчас в интересном положении. Мы с Пирсом к Новому году станем мамой и папой».

На этом письмо заканчивалось. Далее следовали настойчивые призывы писать почаще и приехать в гости, как только представится возможность.

Табита поднялась и стала мерить шагами класс. Люси беременна. Замечательная новость! Надо сейчас же поздравить Люси. Она сложила письмо и снова стала ходить взад-вперед. Письмо от Люси ее обрадовало и в то же время озадачило. Мало ли почему Доминик мог остаться в Уорикшире в полном одиночестве.

Прозвенел колокол, призывающий на обед, и Табита, сунув письмо в карман платья, начала спускаться по лестнице.

Не прошло и двух дней, как она получила весточку от мистера Бизли. Письмо было кратким и деловым: больше половины ее полотен проданы, и он будет весьма рад открыть ее персональную выставку, как только она пришлет недостающие картины. Он хотел привезти несколько ее ранних работ из Девайза и полагал, что, если к ним и оставшимся добавить еще пару дюжин, этого с лихвой хватит для большой выставки. Помимо скрупулезного списка с указанием картин, точной цены и удержанных комиссионных, в конверт был вложен банковский чек на семьдесят три гинеи, сумма для Табиты невероятная. Это было в два раза больше ее годового жалованья в пансионе, и в первый момент Табита буквально лишилась дара речи.

– Что случилось? – обеспокоено спросила Камилла. – Надеюсь, это не дурные вести из дома?

– Нет, Камилла, вовсе нет. Просто я не могу в это поверить.

Она протянула Камилле письмо.

– Семьдесят три гинеи! – ахнула Камилла. – Персональная выставка. Я не думала, что ты настолько талантлива. – Она еще раз пробежала глазами письмо: – Он пишет, что необходимо прислать еще две дюжины картин. Я в этом мало что понимаю, но подозреваю, что работы будет невпроворот.

– Так оно и есть, – задумчиво ответила Табита. – Наспех писать нельзя. Но я обожаю рисовать, так что в тягость мне это не будет.

– А эти деньги, Табита… ведь ты оказалась здесь, как и все мы, из-за стесненных обстоятельств. И теперь сможешь вернуться домой?

– Нет, ты не поняла, – покачала головой Табита. – У меня нет дома… Когда-нибудь будет, а пока мой дом тут.

– У тебя вообще нет семьи?

– У меня есть тетя, кузина и кузен, но они… – Табита отвела глаза, замолчала и какое-то время смотрела в окно. Господи, как все это далеко теперь! – К ним я поехать не могу. Тем более что я обещала мисс Бошан отработать целый год. И должна выполнить это обещание. Кроме того, у меня есть долг. На его погашение уйдет большая часть этих денег. И я счастлива, что смогу уже сейчас вернуть его.

Глава 24

Почти два месяца Табита проработала у мисс Бошан, когда совсем немного осталось до летних каникул и девочки стали собираться домой. Учителя тоже разъезжались на лето. Не была исключением и Камилла Норкросс, которая собиралась отправиться в Хэмпшир навестить своего овдовевшего отца, приходского священника.

К началу июля разъехались все. Остались только Табита, мисс Бошан и мисс Фергюсон. Дом опустел и наполнился непривычной тишиной. Шаги гулко разносились по коридорам. Табита наконец дождалась уединения, которого ей так не хватало.

Завтракали, обедали и ужинали в комнатах мисс Бошан, что было гораздо приятнее, чем в общей столовой. Табита, испытывавшая благоговейный трепет перед хозяйкой пансиона, обнаружила, что за ее строгостью и стремлением к совершенству кроется добрая благородная душа.