Дебора Мей - Ночная фиалка

— Это… невозможно… — произнесла она изумленно. В полном смятении она не знала, как понять его. — Вы очень утомлены… Вам следует вернуться к себе…

Он приподнял рукой ее подбородок.

— Я не устал.

— О… — она пыталась спрятать от него свой взгляд. — Вам, наверно, одиноко? Быть может, стоит попросить горничную… сделать для вас чай?

Одиноко. Боже. Такой горячий, напряженный и одинокий…

Он поцеловал ее шею. Хрупкость девушки была трогательной и беззащитной, словно у тонкого цветка. А скрытый жар ее тела был похож на пламя в камине…

— Не надо! — ее голос срывался, руки слегка дрожали. Она беспомощно отталкивала его. — Это непристойно…

Да. Это непристойно. И это безумие. Но он ее не отпустил. Обхватил за спину, прижимая к себе… Кружево сорочки коснулось его. Его руки погрузились в мягкий шелк ее волос. Волнение охватило его… Он так давно мечтал об этом. Наверно, с того мига, как только впервые увидел при дневном свете. В ателье, когда подал ей письмо от мужчины. Ему сразу стало ясно, что оно означает.

Он медленно и неотвратимо продвигался к постели. Она покорно следовала за ним, словно во сне, словно не осознавая, куда ее влечет его сила…

Возле кровати он замер, глубоко и неровно дыша. Затем склонился к ее ушку.

— Я не причиню тебе боль, — прошептал он.

— Конечно, нет, — ответила она.

Ее доверчивость поразила его. Она не должна доверять ему. Но он не остановился. Отбросил прочь все годы отказа от плотских утех.

Он опустился перед ней на колени и стал покрывать поцелуями ее тело. Замер, ощутив нежную маленькую грудь…

— Мсье Бертье… — ее слабый протест был едва слышен в ночном воздухе.

— Ты сказала, что хочешь этого…

Он мечтал об этом тысячу лет.

— Я думаю, это из-за того, что моя мать никогда не была замужем…

Ее рука осторожно коснулась его затылка, и она нежно провела ладонью по его волосам…

Он поймал ее вторую руку и ласково поцеловал маленькую ладошку. Она не отстранилась. Он больше не мог сдерживать себя. Он стиснул ее в объятиях, словно опасался, что она исчезнет из его рук. Ускользнет, словно маленькая золотая рыбка…

Ее рука покоилась на его шее. Он слышал ее дыхание. Сладость объятий радовала его, и он был готов глупо заплакать, как маленький мальчик… Он хотел признаться, что сходит с ума от ее тепла и нежности, от ее прекрасных волос и рук… Его пальцы ласкали ее изгибы под грудью, окружности бедер. Его охватил такой жар, что он боялся испугать ее.

Я не причиню ей боли… Я не хочу причинять боль…

Но вместе с этим он желал, чтобы его прикосновения подчинили ее.

— Я боюсь, что мы переходим грань, — ее рука слегка напряглась. — Но… я тоже чувствую себя одиноко.

— Виола… — ответил он хриплым шепотом.

Медленно, очень медленно, чтобы не испугать ее, он поднялся. Его пальцы осторожно потянули вниз с ее плеч легкий шелк. Ее тело застыло, словно льдинка.

— Не бойся меня, — его мускулы были напряжены, собственное тело стало чужим.

Виола пристально смотрела на него, и Мишель понял, что она страшится. Похоже, что до этого момента она на самом деле не понимала его. Она не остановила его ласки, а теперь из ее губ рвутся слова, чтобы отвергнуть его.

Он не мог допустить этого и закрыл ее рот безжалостным жадным поцелуем, остановив ее слова. Его сила легко преодолела ее сопротивление, и он опустился вместе с ней на постель.

Она упиралась руками в его плечи. Он завис над нею, тяжело дыша, им правили память и желание. Пламя камина освещало комнату всполохами огня. Пытаясь освободиться, Виола смотрела на него с гордым отчаянием.

— Мсье Бертье… вы будете сожалеть… если поступите недостойно…

Он хотел рассмеяться над ее призывом к его чести в такой момент. Но ее лицо… на ее лице он увидел веру в него, зависимость от него… и милую невероятную храбрость, героизм маленького беззащитного существа, почуявшего опасность.

Своей слабостью она победила его. Он не мог продолжать, но не мог и оставить ее. Пытаясь унять дрожь, он опустился на постель рядом с ней, окружив ее кольцом своих объятий.

Виола лежала, прижавшись к его телу. Она больше не сопротивлялась. Его объятия были сильными и — надежными.

Прошло довольно долгое время, когда она почувствовала, что его руки слегка разжались. Он слегка подвинулся, но по-прежнему обнимал ее.

Незаметно для себя она тоже задремала. Время от времени она просыпалась и удивлялась, что все еще видит его рядом. Ей было стыдно и радостно от этого. Это было невероятно и чудесно. Он просил ее разрешения лечь рядом с ней… Кто бы мог думать, что эта странная фантазия окажется столь радостной.

Она лежала на его руке и поминутно вздрагивала от такой непривычной подушки. Но стоило лишь ей проснуться, как он тут же успокаивающим жестом гладил ее волосы. Было так естественно и уютно устроиться спать в его руках.

Огонь в камине давно погас, и слабые сумерки рассвета стали проникать в комнату.

Очнувшись от сна, она едва не вскрикнула, увидев рядом с собой темную тень. Затем различила его лицо, губы, подбородок. Он наблюдал за нею. Она могла видеть его темные ресницы, глаза прозрачного серого цвета, подобные мареву зимнего утра в тот момент, когда звездный свет переходит в день.

Внезапный ужас охватил ее. Она вспомнила скандал, который случился с горничной в доме мадемуазель Аделаиды. Прислуга шепталась: «Она спит с ним!» Девушка не знала, о ком идет речь, но горничная была мгновенно уволена.

Виола смотрела в глаза цвета утреннего рассвета.

Она спала с ним.

О, господи!

Ночью ей казалось, что она счастливо избежала какой-то опасности. Но теперь, при дневном свете, со всей ясностью поняла, что окончательно пропала, уйдя далеко за пределы наставлений своей благодетельницы. Он провел ночь в ее комнате. Он прикасался к ней. Он целовал ее так, как не целуют порядочных девушек. Она спала с ним.

Виола вздрогнула. Его рука лежала на ее плече. Он обвил рукой ее шею, пропустил сквозь пальцы ее волосы… Каштановые локоны скользнули между его пальцев.

Святые небеса! Это произошло! Она спала с ним.

Но странно, в ее сердце не было ни стыда, ни раскаяния.

Он начал отодвигаться от нее. Она поняла, что он собирается уйти, и в испуге ухватилась за его руку, не понимая, зачем это делает.

Мишель оглянулся на нее с неожиданным вниманием.

— Я не должен был оставаться, — его голос звучал твердо. — Я сожалею.

Ей захотелось дотянуться до него, привлечь к себе, прижать поближе к сердцу.

— Ты не спал?

— Нет.

Она не хотела, чтобы он ушел. Наступало утро, но она не желала, чтобы оно пришло. Она не чувствовала себя виновной в чем-либо. Она чувствовала себя желанной женщиной. Немного застенчивой и взволнованной.